Гена выполнив отвлекающий маневр, прошелся по парку и зайдя через служебный вход, вновь смог незамеченным оказаться возле двери в спальню "дядюшки". Парень приник чутким ухом к замочной скважине. Доносились звуки, которые было трудно оценить по значению и смыслу. Скрипов кровати не доносилось, но на кровати явно происходили активные действия. Какие-то всхлипы, шлепки, бормотание и тихий шепот явно мужского голоса. Так продолжалось около часа. Гена чувствовал странное возбуждение и даже удовольствие от проникновения в чужие тайны, и особенно интимные... Гена кажется стал терять бдительность, а может чувство опасности настолько обостряет чувства, что становится наплевать на последствия. Кому это чувство знакомо, тот знает насколько оно затягивает... Но Гену потянуло за ухо совсем не чувство, а крепкая рука Люси. Она молча выволокла его к себе в каморку для инвентаря. Гене было больно, но он тоже не проронил ни слова. Люся отпустила ухо парня и с пренебрежительной усмешкой спросила: "Ты надеюсь понимаешь, что "дядюшка" на моем месте тебя бы сразу выгнал с позором?" Гена потер покрасневшее ухо и ответил максимально откровенно и поэтому обезаруживающе: "А что мне остается делать?" Люся фыркнула : "Невежливо отвечать вопросом на вопрос. Но в общих чертах понятно, что ты готов. ..., мальчик!" Если Аня, захочет поделиться со мной секретами или пожаловаться на старика после сегодняшней ночи, я дам тебе знать. Довольствуйся тем, что платит тебе "дядюшка". А теперь иди спать и не отсвечивай в доме.
Утро в особняке для Гены началось с прохладной воды и пара. Гене пришлось следовать с "дядюшкой" повсюду и принимать одинаковые процедуры. Практически в обнимку, они вошли в просторную душевую кабину - старик старался удерживать равновесие самостоятельно, но все же опора на руку молодого человека имела значение. Струи воды застучали по стеклянным стенам, заполняя пространство равномерным шумом. Гена взял мочалку и гель, начал растирать спину "дядюшки". Движения были плавными, отработанными - он знал, какие зоны требуют особого внимания. Но мысли Гены крутились только вокруг одной темы. Гена стараясь говорить непренужденно, почти непренужденно: "Вы сегодня в отличном настроении, Ким Арсентьевич. Видимо, хорошо выспались и отдых пошел на пользу." "Дядюшка" повернул голову, лукаво улыбнулся через плечо - в улыбке читалось понимание и самодовольство. Ким Арсентьевич уверенным голосом: "О, Гена, отдых - это прекрасно. Но еще прекраснее - возвращение домой. В родную постель, под бочек к родной любимой жене." Гена невольно провел мочалкой чуть сильнее, чем нужно. Пена потекла по руке. Гена выдавил из себя: "Да, конечно. Аня должно быть, хорошо о вас позаботилась."
Ким Арсентьевич с удовольствием подставляется под струи воды и закрыв глаза, произносит фразами: " Ну. .. конечно, она немного отвыкла и сначала напоминала необьеженную кобылицу. Но ведь перед ласками трудно устоять, а перед умелыми - тем более. Вскоре она стала отзывчивой, внимательной и заботливой. Запомни Гена, в семье главное - взаимопонимание и забота." "Дядюшка" сделал паузу, словно смакуя каждое слово, затем продолжил: "Аня, в итоге, оказалась на удивление. ... послушной и заботливой в постели. Именно этого мне и хотелось испытать." Гена почувствовал укол ревности, внутри закипела ярость, но она не нашла выхода и просто потрепала его собственные нервы. Парень почувствовал усталость и безразличие, поэтому он глубоко вздохнул и сосредоточился только на массаже. Осталось лишь мелочьное любопытство: "Что заложено в слове послушной? А еще - заботливой? Что он с ней сделал? Запугал? Заставил?" А вслух Гена сказал ровным голосом:" Жена должна поддерживать мужа. Семья - это опора." Ким Арсентьевич рассмеялся : "Верно, опора. И
Каникулы в деревне