того парня из театрального института? Ну, который еще пытался затащить тебя на репетицию в свою квартиру под предлогом «дополнительных занятий по сценическому движению»?
Катя фыркнула:
— Ой, не напоминай! До сих пор тошно. Он даже дверь закрывать забыл, когда меня... ну, ты понимаешь.
Я замерла с бокалом в руке, не зная, стоит ли расспрашивать дальше или лучше промолчать. Но Марина, видимо, решила взять инициативу на себя:
— Алина, слушай, если тебе интересно — спрашивай прямо. Мы тут все свои, стесняться нечего.
Я сглотнула и тихо произнесла:
— Ну... а что было в той квартире? Если это не слишком личное.
Катя откинулась на спинку дивана, глядя куда-то сквозь меня:
— Да ничего особенного. Просто очередной «талантливый режиссер», который решил, что его руки — лучший инструмент для обучения актрису. Только вот проблема в том, что он даже не спросил, хочу ли я этого всего...
Она замолчала, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок от её слов. Марина тем временем спокойно допила свой коктейль и заказала еще один:
— Вот поэтому мы с Катей теперь сами выбираем, кого впускать в свою жизнь — и куда именно.
Я сделала еще глоток, чувствуя, как алкоголь приятно расслабляет тело. В голове прояснилось, а язык стал чуть более развязанным:
— А вам... никогда не хотелось чего-то большего? Ну, кроме этого, всего?
Марина приподняла бровь:
— «Этого всего» — это что именно, дорогая? Уточняй вопросы, иначе получишь ответ в стиле гороскопа на завтра.
Я замялась, подбирая слова:
— Да вот... ну, знаете, когда хочется чего-то такого... настоящего. Чтобы без всех этих рамок и приличий. Как вы тогда в Праге с тем художником...
Катя вдруг подалась вперед, поставив локти на колени:
— Ого! Так ты всё-таки слушала нас внимательно? А я уж думала, что ты просто вежливо киваешь, пока мы тут треплемся.
Я смущенно улыбнулась:
— Да нет, мне правда интересно. Просто... не привыкла о таком вслух говорить.
Марина усмехнулась и сделала еще один глоток своего коктейля:
— А зря. В этом городе слишком много приличных людей, которые на самом деле мечтают о неприличном. Вот взять тебя — ты ведь даже не ушла из того скверика, когда мы там... ну, ты поняла. Значит, что-то в тебе откликается на такие вещи.
Я почувствовала, как щеки заливает румянец:
— Ну да, наверное. Просто любопытно стало. И еще... не знаю даже, как объяснить.
Катя хитро прищурилась:
— Ой, да ладно тебе! «Не знаю», «наверное» — это всё отговорки. Признайся честно: тебе понравилось смотреть, как мы там в кустах развлекались?
Я замерла с бокалом у губ, не зная, что ответить. Марина тем временем спокойно допивала свой коктейль и вдруг сказала:
— Знаешь, Алина, самое интересное начинается тогда, когда перестаешь делать вид, что тебе всё равно. Вот ты сейчас сидишь тут с нами, пьешь этот чертовски крепкий джин, слушаешь наши истории... И что-то внутри тебя откликается. Это и есть начало чего-то настоящего.
Катя согласно кивнула:
— Именно! А все эти «приличия» — они только мешают жить. Вот ты даже не представляешь, сколько всего интересного пропускают люди, которые боятся показаться неприличными.
Я сделала еще один глоток, чувствуя, как алкоголь окончательно развязывает язык:
— А если бы я сказала, что мне... ну, нравится смотреть на красивых девушек? И даже представлять о них всякое... Это было бы слишком неприлично?
Марина и Катя переглянулись. В глазах Марины вспыхнул какой-то новый огонек — то ли вызов, то ли одобрение:
— Слишком? Дорогая моя, в этом городе есть вещи куда более неприличные, чем твои фантазии. Так что расслабься и пей свой коктейль спокойно.
Катя тем временем уже заказывала нам всем по второму бокалу, даже
Новый Донжуан