за закрытой дверью, было чуть темнее и чуть безопаснее.
Аня села на край кровати. Руки дрожали. Павел встал перед ней, глядя сверху вниз. Его дыхание было тяжёлым, лицо — напряжённым, будто он боролся с самим собой. В голове у него стучало: «Это Аня. Это моя сестра. Если я сейчас перейду эту черту, назад уже не будет». Но тело не слушалось. Оно хотело её уже слишком давно.
— Аня... мы не можем, — тихо сказал он. Но голос предал его. В нём не было убеждённости.
Аня подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но не от страха.
— Можем, — ответила она шёпотом. Подняла руки и медленно, почти благоговейно, расстегнула пуговицы на его рубашке. Пальцы дрожали, но не останавливались. — Только ты. Я никого другого не хочу. Никогда не хотела. Даже когда пыталась... это всегда был ты. В голове. В груди. Везде.
Она потянула его к себе. Павел не сопротивлялся. Опустившись на колени между её ног, он взял её лицо в ладони и поцеловал — уже не так жадно, как в коридоре, а медленно, глубоко, с какой-то отчаянной нежностью. Аня застонала ему в рот, когда его язык коснулся её языка. В этот момент она поняла: она любит его не как брата. Она любит его как мужчину. И хочет, чтобы он стал её первым и единственным.
Одежда исчезала медленно. Когда Павел расстегнул и снял с неё блузку, а потом и бюстгальтер, он на секунду замер, глядя на её обнажённую грудь. Потом наклонился и поцеловал сосок — мягко, почти благоговейно, будто боялся, что она может исчезнуть. Аня вздрогнула всем телом и запустила пальцы в его волосы. Его рука легла ей на талию, скользнула ниже. Она сама помогла ему стянуть юбку вместе с трусиками.
Когда она осталась совершенно голой, Павел провёл ладонью по её бедру, будто успокаивая не только её, но и себя.
— Ты уверена? — спросил он шёпотом, глядя ей прямо в глаза. Голос был низким, чуть хриплым. — Если я сейчас войду в тебя... это уже будет по-настоящему. Навсегда. Ты понимаешь? После этого я уже не смогу... не смогу быть просто твоим братом.
Аня кивнула. Глаза блестели от слёз и желания.
— Я хочу, чтобы это был ты. Только ты. Я хочу, чтобы ты был мой... полностью. И я твоя.
Он разделся сам. Когда она увидела его полностью возбуждённого, она чуть не отвела взгляд — не от страха, а от того, насколько это было откровенно и красиво. Павел лёг рядом, прижал её к себе. Они целовались долго — минуты две, три — пока она не начала тереться о него бёдрами, пока между её ног не стало совсем мокро. Он чувствовал её тепло и желание кожей.
Он провёл пальцами по её влажным складкам — медленно, почти не нажимая, просто скользя по горячей, скользкой коже. Аня вздрогнула всем телом и приоткрыла рот. Павел осторожно ввёл один палец, потом второй. Она была тугой, горячей и такой влажной, что пальцы входили с тихим, влажным звуком. Он начал двигать ими мягко, круговыми движениями, одновременно целуя её шею и грудь.
— Ты такая мокренькая... — прошептал он ей на ухо, и в его голосе смешались удивление и тяжёлое, густое желание. — Вся течёшь... для меня?
Аня покраснела даже в темноте. Она прикусила губу и тихо ответила:
— Для тебя... всегда только для тебя...
Она стонала тихо, вжимаясь лицом в подушку, чтобы не разбудить мать. Каждый его поцелуй и каждое движение пальцев внутри неё отдавались горячей, пульсирующей волной. Она обхватила его за шею
Моя самая лучшая ночь.