Прошло три дня, после случая с мамой. В квартире стояла тяжёлая, густая тишина, какая бывает только после того, как что-то внутри неё сломалось. Казалось, даже воздух стал плотнее — он не двигался, не циркулировал, а просто висел, пропитанный чем-то сладковатым и противным. Время от времени в кухне капала вода из крана, и каждый раз этот звук отдавался в ушах Артёма, как будто кто-то медленно считал секунды. Массажный стол давно сложили и задвинули за шкаф в коридоре, ширма с бамбуками и журавлями стояла в углу гостиной, сложенная вдвое, как старая декорация, которую уже никто не собирается использовать. Но запах масла — сладкий, чуть приторный — всё равно время от времени возникал ниоткуда. То ли впитался в обивку кресел, то ли это была просто память тела, которая не хотела отпускать.
Артём почти не спал все эти три дня. И не потому, что не хотел. Он ложился, закрывал глаза — и сразу же перед ним всплывало её лицо в тот момент, когда он вошёл в неё. Не то лицо, какое было в начале, когда она сама раздвигала ему ягодицы и водила языком по самой запретной точке. А другое — перекошенное от боли и ужаса, с размазанной тушью, с широко открытыми глазами, в которых было «нет». И в то же самое мгновение он чувствовал, как его член начинает твердеть. Это было самым страшным. Он ненавидел себя за это. Лёжа в темноте, он сжимал кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони, и шептал себе: «Ты её выебал. Ты кончил в свою мать, пока она плакала. Ты — урод». Но тело не слушало. Член становился тяжёлым, горячим, и тогда он либо лежал и терпел до боли, либо тихо, стыдясь даже самого себя, брался за него рукой. Оргазм приходил быстро и пусто. После него становилось только хуже — внутри появлялась тошнота и ощущение, что он теперь навсегда остался тем, кто сделал это.
Днём он сидел за столом в своей комнате, открыв учебник или ноутбук. Делал вид, что готовится. На экране могли быть открыты страницы с материалами для поступления, но он не читал их. Глаза скользили по строчкам, не задерживаясь. В голове крутилось одно и то же: «Что она сейчас делает за дверью? Плачет? Думает, как меня сдать? Или просто лежит и смотрит в потолок?» Он ловил себя на том, что прислушивается к каждому шороху в квартире. Когда она выходила в коридор, он замирал. Сердце начинало стучать так громко, что казалось — она услышит. Он хотел подойти, сказать хоть что-то, но слова застревали в горле. «Мам...», «Мам, нам нужно поговорить» — и каждый раз она вздрагивала всем телом, как от удара. Плечи дёргались, руки инстинктивно прижимались к груди, будто закрываясь. Она не смотрела на него. Быстро, почти бегом проходила мимо, и дверь её комнаты захлопывалась с таким звуком, будто она боялась, что он может войти следом.
Артём машинально открыл ещё одну вкладку. Среди учебных материалов уже несколько дней висела страница Boosty. Он не подписывался, просто иногда заходил. Там был автор по имени Bavial — писал тёмные, тяжёлые истории про вину, стыд и запретное влечение. Артём не знал почему, но иногда читал его тексты по ночам, когда не мог уснуть. Особенно те, где герои ненавидели себя за то, что всё равно хотели. Прямо как он сейчас.
Мама сильно изменилась за эти дни: глаза опухли и покраснели, с тёмными мешками под ними. Волосы были собраны в небрежный хвост, из которого выбивались пряди. Она
?Уж, замуж, нетерпеж, или как я в третий раз влипла??