прозвищу Москвичка, по недоразумению попавший в школу молодых ведьм, вызвал в минувшие выходные климатическую катастрофу в масштабах Северо-Западного региона, которая докатилась и до Москвы. А дело было так...
Нас учили воздействовать на погоду. Разумеется, в строго допустимых пределах. Ну и когда все девушки из нашей группы успешно сдали зачёт, возникла общая беседа на тему кто, как и когда вызывал всякие погодные аномалии. Наслушавшись их весёлых историй, и, желая повторить кое-какие, показавшиеся мне забавными моменты, я встал у самой кромки болота (как и было положено по условиям исполнения ритуала), и стал разуваться. Вспомнил, кстати, как этот момент описан у Марка Твена в «Принце и нищем». Том Кенти, ставший временно исполняющим обязанности короля, возмущен явно несправедливым приговором женщине, которую обвиняют в колдовстве. И в присутствии многочисленной знати, предлагает ей продемонстрировать, как она вызывала бурю. Женщина признаётся, что не может этого сделать. Том объявляет, что она невиновна и просит теперь, когда ей ничего уже не грозит, поделиться своим колдовским умением. Но и тут женщина говорит, что даже в благодарность королю не может одарить его хотя бы землетрясением!
Пересказывая это всё барышням, я не заметил, как увлёкся, и сдуру шагнул вперёд, в болотную жижу. И сразу же провалился почти по колено. Дёрнулся всем телом назад, рухнул навзничь и, барахтаясь, кое-как выполз на берег. Разумеется, носки остались там, в болотной топи...
Ритуал был самым грубым образом нарушен, барышни, смеясь, объявили меня самой ничтожнейшей из ничтожных ведьм на планете, неспособной вызвать даже бурю в стакане воды. И я побрёл в баню отмываться холодной водой.
А через два часа, когда носки мои всплыли на поверхность, над Маркистаном пошёл снег. Поднялся дикий ветер, молочно-серая пелена завертела огромный смерч, который слегка колышась над затуманившимся болотом, двинулся куда-то в сторону багрового заката.
К нам в общагу заявилась Доротея, и в присутствии всего дамского коллектива назначила мне три дня стояния на горохе по часу перед отбоем.
Все эти дни над Ленинградской областью, Москвой и Торжком бушевала буря, повалившая тысячи деревьев, покалечившая сотни людей и животных, вызвавшая аварии и прочие бедствия.
И всё это устроил я – тупая Москвичка, возомнившая о себе, чёрт знает что.
Стоя на коленях, и ощущая, как горох набухает в ранах, я думал лишь об одном: если всё так хорошо, и нашей Вселенной ничего не угрожает, то почему так всполошились демоны в Каменоломнях Москва-Сити? Зачем они устроили грандиозный шмон во время новогодних каникул и столь демонстративно изъяли все черновики Стешиной выпускной диссертации? Чего они так боялись в этих черновиках?
Дорогой дневник! Я пишу всё это не ради того, чтобы оправдаться. Просто мне необходимо зафиксировать на бумаге (точнее пергаменте) все те события, которые, - я в этом теперь окончательно уверен, - приведут меня к весьма печальным последствиям. Однако ничего изменить я уже не в силах.
Но никаких ответов на свои вопросы, Москвич (или Москвичка, как он сам начал потихоньку себя называть), разумеется, не получил. Некому было отвечать на его вопросы. Все его старались обмануть, а кое-кто по-прежнему считал предателем.
Вместо этого он провалился в тягучее и мрачное состояние не то сна, не то наведённого кем-то заморока.
Павел неожиданно осознал себя стоящим в заброшенном и, казалось бы, забытом помещении старой кухни, под которым находился мрачный Подвал – старинное место наказания провинившихся пансионных слуг и особо злостных нарушительниц режима из числа барышень-воспитанниц. При новой директрисе в Подвал никого больше не сажали, но память о нём ещё сохранилась в виде рассказов-страшилок на ночь, практиковавшихся среди молоденьких ведьмочек.
Подруга друга