коридоре было темно. Она прошла босиком — линолеум холодный, мурашки побежали по ногам, забираясь под халат. Тот самый, лавандовый, махровый. Она надела его специально. Как броню.
Дверь в его комнату была приоткрыта. Тусклый свет монитора пробивался в щель тонкой полоской. Она толкнула дверь. Он сидел в кресле, развернувшись лицом к входу. Ждал. Катя вошла, остановилась у порога. Халат плотно запахнут, пояс затянут в тугой узел.
— Я пришла.
— Вижу.
— Условия помнишь?
— Не смотреть в упор. Не комментировать. Не обсуждать.
— Да.
Она медлила. Пальцы теребили край пояса, развязывая узел, снова затягивая.
— Я... — начала она и замолчала.
— Что?
— Ты обещал отводить взгляд.
— Обещал.
— А ты смотришь.
Он перевёл глаза на стену. На окно, монитор.
— Так лучше?
В его голосе не было насмешки. Скорее — усталость.
— Да, — сказала она.
И развязала пояс.
Халат распахнулся. Под ним не было ничего — только кожа, белая, чуть влажная после душа. Грудь — тяжелая, полная, с уже набухшими сосками — выплеснулась в прохладный воздух комнаты.
Она стояла, глядя в сторону, сжимая пальцами края халата у бёдер. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.
— Достаточно?
— Нет, — сказал он. — Просто постой так.
Ей показалось, или его голос дрогнул? Она стояла. Секунды тянулись, как патока. Она чувствовала, как воздух касается сосков — и они твердеют, набухают ещё сильнее. Как низ живота сжимается в тугой, сладкий узел. Как между ног становится влажно.
«Это просто кондиционер», — подумала она. Но кондиционер не работал. И в комнате было прохладно.
— Двадцать секунд, — сказала она. — Двадцать пять.
— Ещё.
— Тридцать.
Она повернула голову и поймала его взгляд. Он смотрел на неё. Не на стену, не в окно — на неё. Прямо в глаза. И в этом взгляде было столько голода, что у неё подкосились колени.
— Ты обещал не смотреть в упор, — прошептала она.
— Не могу.
Три слова. Без оправданий, без попыток притвориться. Просто правда. Она должна была разозлиться. Должна была запахнуть халат и уйти, хлопнув дверью. Вместо этого она спросила:
— Почему?
— Потому что ты красивая. Потому что я хочу тебя, я хочу на тебя еще посмотреть. Потому что, когда ты стоишь передо мной голая, я не могу смотреть ни на что другое.
Она молчала. Смотрела на него. На его пальцы, сжимающие подлокотники кресла. На кадык, который дёрнулся, когда он сглотнул. На ширинку джинсов, где ткань натянулась так, что, кажется, вот-вот лопнет.
— Сколько ещё? — спросила она.
— Сколько выдержишь.
— Я не про это. Сколько мне ещё стоять, чтобы получить деньги?
Он посмотрел на часы.
— Минуту.
Она стояла. Сорок секунд. Пятьдесят. Пятьдесят пять.
Её соски затвердели так, что стало больно. Каждый вздох отдавался пульсацией в груди, животе, между ног. Она сжимала бёдра, пытаясь унять эту противную, сладкую дрожь.
— Время, — сказал он.
Она запахнула халат. Руки дрожали так, что узел не завязывался. Он встал, подошёл к столу, взял купюры. Протянул ей. Их пальцы соприкоснулись. Всего на секунду. Его ладонь была горячей, сухой. Она отдёрнула руку, схватила деньги и выбежала в коридор. У двери своей комнаты остановилась. Прислонилась лбом к холодному косяку.
«Я только показала грудь. Это просто сделка. Ничего личного».
Но между ног всё ещё пульсировало. И в голове крутилось только одно:
«Он сказал, что не может отвести взгляд. Потому что я красивая».
Она зашла в комнату, закрыла дверь и сползла по ней на пол. Деньги — пять тысяч — рассыпались по линолеуму белыми бумажными листами. Она не стала их поднимать.
Ночью ей снова приснился сон.
Он стоял над ней — на коленях, между её раздвинутых ног. Его пальцы — длинные, худые — сжимали её грудь. Губы
Одна беседа...