по квартире с таким лицом, будто у тебя корову украли. Ишь, распустил сопли!
— Я не распускал сопли! Я просто пытаюсь понять... — я осекся, глядя, как она демонстративно берет тряпку и начинает яростно протирать стол.
— Понять ты пытаешься, — передразнила она.
— Понять надо было, когда она вчера на меня смотрела так, будто я экспонат в музее. Высокомерная девка. Я сразу сказала: не пара она тебе. Но ты ж у нас «умный», ты ж лучше знаешь, кого в дом тащить. Кстати, про дом — ты когда пол в коридоре помоешь? Опять натоптал, в магазине и то чище.
— Ты её выгнала, да? — голос предательски дрогнул.
— Ты ей что-то сказала, когда она вышла?
Мать резко развернулась. От этого движения по столу задрожали ложки.
— Ты мне тут допросы не устраивай! — прошипела она, подходя ко мне вплотную.
— Ты кто такой, чтобы мать подозревать? Я с ней и парой слов не перекинулась, ясно? Ушла твоя «любовь» — и скатертью дорога. Заправь кровать, я последний раз говорю! И мусор вынеси, пока я сама не начала выносить тебя вместе с этим мусором!
— Почему ты такая? — я почти закричал.
— Почему ты всегда всё портишь?
— Я порчу? — она засмеялась, и этот смех был хуже крика.
— Я тебя жизнь учу, дурня! Чтобы ты видел, что бабы — они все такие.
Сбежала, как только поняла, что ты — тюфяк. Иди кровать заправь, «жених», а то смотреть противно на твой бардак. Вон, у соседей парень — уже начальник отдела, а ты всё в соплях у маминой юбки, только и умеешь, что девок в дом таскать да постель не заправлять!
Я стоял и смотрел на неё. Она снова вернулась к рису, методично перебирая его пальцами, словно ничего не произошло. А я чувствовал, как этот бытовой абсурд — её приказы заправить кровать, вынести мусор, помыть пол — накрывает меня с головой, не давая возможности сделать вдох и по-настоящему крикнуть: «Где она?!». Она мастерски загоняла меня в угол повседневной рутины, не оставляя пространства для правды.
Я снова прошел в комнату, механически натягивая покрывало на постель, как того требовала мать. Руки дрожали. В голове пульсировала одна мысль: она врет. Она так уверенно хамила, так методично переводила разговор на бытовые мелочи — пол, мусор, кровать — что это казалось слишком идеальной защитой.
Я вышел в коридор, чтобы отнести мусор, и тут меня словно током ударило. Мать снова закрылась в туалете. Уже в четвертый раз за утро. И каждый раз она торчала там подолгу, доносятся странные звуки — будто что-то тяжелое скребет по кафелю или глухие удары, которые она тут же пыталась скрыть, включая кран на полную мощность.
Я замер у двери, прислушиваясь. Внутри туалета что-то звякнуло — будто связка ключей упала на пол.
— Мам? — позвал я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
— Ты там долго ещё? Мне надо в ванную, умыться.
Из-за двери тут же донесся возмущенный рык:
— А не подождешь? Совсем совести нет? У матери давление, я таблетки пила, сейчас выйду! Иди на кухне посиди, не мельтеши перед глазами, как муха!
Я отошел, но в голове сложился пазл. «Давление». Она никогда не пила таблетки в туалете, она делала это на кухне, у всех на виду, чтобы потом еще час жаловаться на «здоровье, подорванное неблагодарными детьми».
Когда она наконец вышла, лицо у неё было пунцовое, а волосы на затылке слегка растрепаны. Она тут же набросилась на меня, даже не дав вдохнуть:
— Ты чего тут околачиваешься? Подслушиваешь? У тебя что, дел нет? Посмотри на
Как поимели мою красавицу