В следующие дни жизнь превратилась в ад. Каждую ночь квартира напротив превращалась в шумный бордель. Музыка, звон бутылок, крики, стоны... Днем в подъезде встречались девушки с вызывающим макияжем, которые с трудом держались на ногах, выходя от соседей. Они переглядывались с Милой у почтовых ящиков, и в их глазах Мила читала какое-то тайное знание, доступное только тем, кто побывал в квартире их новых соседей.
Мила становилась всё раздражительнее: ворчала на работу и быт, но по ночам её поведение менялось. Она перестала просить Андрея пойти в соседнюю квартиру и сделать замечание новым соседям. Вместо этого она лежала ближе к стене, подложив подушку под ухо, чтобы слышать каждое движение.
Однажды вечером, когда они ужинали на кухне, за стеной раздался особенно громкий стук, словно кто-то упал.
— Они убьют кого-нибудь там, — сказала Мила, но её губы расплылись в улыбке.
— Видимо, они так живут, для них это норма, — ответил Андрей, наливая вино. Он смотрел на жену и понимал, что она думает о новых соседях. Он видел, как она одевается, когда выходит из квартиры — теперь это всегда были более короткие юбки, более прозрачные топы. Она подсознательно хотела показаться им на глаза, она охотилась на них.
В ту ночь шум был особенно невыносимым. Мила ворочалась в постели, откинула одеяло.
— Я не могу это терпеть! — вдруг резко вскочила она с кровати. Её глаза горели в темноте.
— Куда ты? — испуганно спросил Андрей.
— Я пойду и скажу им! — выпалила она. — Пусть уважают спокойствие людей!
Она была в одной ночной сорочке, но вдруг остановилась, открыла шкаф и достала оттуда полупрозрачный черный пеньюар. Он едва прикрывал её тело, сквозь ткань просвечивали розовые кружки сосков и выбритый лобок.
Андрей замер. Он хотел сказать: «Ты не наденешь это. Ты не пойдешь к ним в таком виде». Но слова застряли в горле. Образ жены, которая собирается сделать выговор двум наглым кавказцам в таком откровенном наряде, ударил ему в голову сильнее любого наркотика.
— Мила... — выдохнул он.
— Что? — оглянулась она. В её взгляде было вызов. — Ты боишься?
— Нет, но... они пьяные.
— И что с того? — она набросила пеньюар на плечи, завязала тонкий шнурок на талии. — Я научу их правилам приличия.
Она вышла из спальни, и Андрей услышал, как её босые ступни прошлепали по квартире, а у выхода она надела тапочки. Дверь их квартиры открылась и закрылась с тихим щелчком.
Андрей лежал ещё секунду, потом вскочил и быстрым шагом прошел к входной двери. Он не включал свет. Его сердце колотилось так, что стук отдавался в висках. Он подошел к двери и прижался глазом к дверному глазку.
Линза, искажая пространство, показывала ему коридор. Дверь напротив была закрыта. Мила стояла перед ней, поправляя волосы. Андрей смотрел, как жена поднимает руку и стучит. Сначала робко, потом громче. Кулак бьется о металл. Никто не открывает. Мила нервно оглядывается на свою дверь, но не возвращается. И тут дверь соседей распахивается. Свет из соседней квартиры вырывается в полутемный коридор. На пороге стоит Исламбек. Андрей затаил дыхание. Исламбек абсолютно голый, нет никакой одежды на его смуглом, мускулистом теле. Грудь, покрытая жесткими волосами, вздымается. Плечи широкие, руки с венами, похожими на канаты. И ниже... Андрей видит его член. Даже в спокойном состоянии он выглядит тяжелым и толстым. Исламбек даже не пытается прикрыться. Он стоит прямо, расставив ноги, уперев одну руку в косяк двери, и нагло смотрит на Милу с волчьей улыбкой.
Мила замерла. Через глазок видно, что она растерялась, как невольно делает шаг назад,
В медовый месяц, или групповой трах моей жены