их квартиры, лежал пеньюар Милы. Рашид наклонился, поднял пеньюар, встряхнул его и посмотрел на дверь Андрея. В его глазах была хищная, злобная усмешка. Рашид сделал два шага к двери Андрея и с издевкой накинул тонкую ткань на ручку двери Андрея. Андрей подумал, что этот пеньюар на его двери, выглядит как флаг капитуляции перед победившим противником.
Рашид развернулся. Его рельефные ягодицы сократились, когда он шагнул обратно к своей квартире. Он взялся за ручку своей двери и, не оборачиваясь, резко захлопнул её.
В коридоре повисла тишина. И только на ручке двери Андрея, покачиваясь от легкого сквозняка, висел пеньюар его жены – как символ её грехопадения.
Андрей оторвался от глазка. Он осторожно приоткрыл дверь, стараясь не издавать ни звука, и снял пеньюар с ручки. Он поднес его к лицу и глубоко вдохнул. Смесь духов жены, сладкого вина, густого запаха спермы и пота братьев, смешанного с ароматами возбужденной киски. Этот запах ударил в мозг, вызывая головокружение и эрекцию.
За стеной, в соседней квартире, снова послышались звуки. Громкие, ритмичные, жесткие: шлёп-шлёп-шлёп, сопровождаемые громкими стонами жены. Соседи и Мила не старались быть тише: они знали, что Андрей слышит их, и делали это нарочно погромче.
Андрей лежал, слушая звуки разврата за стеной, и прижимал к лицу пеньюар Милы. Он нюхал его, дышал запахом секса И его член снова начал набухать. Он был рогоносец. Он был мужем шлюхи. И это было самое возбуждающее, что с ним когда-либо случалось.
Андрей стянул с себя трусы и его член выскочил наружу – маленький и жалкий по сравнению с теми монстрами, что он только что видел у кавказцев. Он взял его в руку и начал дрочить. За стеной Мила стонала еще громче, призывая братьев кончать на неё, в неё...
Андрей закрыл глаза. В темноте перед ним всплывали образы: голое тело жены в коридоре, её колени на полу, её язык, высовывающийся изо рта, жаждущий спермы, её пьяные глаза, как она на четвереньках ползет за хуями кавказцев... Эта картинка взорвала его мозг, и он кончил с громким, подавленным стоном, разбрызгивая сперму на постель и на стену, из-за которой продолжали доноситься сладострастные стоны жены.
Андрей закрыл глаза, и во тьме он видел Милу снова и снова — голую, ползущую на четвереньках, принадлежащую хуям кавказцев. И впервые за долгое время он почувствовал странное удовлетворение. Всё встало на свои места. Он был зрителем. Они были актерами. А жена — звездой этого спектакля. Андрей понимал, что представление еще не окончено, оно только началось.
Баньщица