неё её собственная «извращённость» была источником боли, стыда, и она долго не могла принять себя. А когда наконец приняла — это было ради любви, ради Инги. Это была попытка Дианы защитить её. Принять удар на себя! И это было правильно. Такова была Диана – готова пострадать сама, но защитить тех кого любит. А любила она отчаянно и преданно! В картине мира Дианы любовь могла быть только такой — единственной, верной, навсегда.
«А тут я, — подумала Ольга с горькой усмешкой. — Её мать. Которая трахается со своим учеником, фантазирует о сыне и получает от мужа разрешение на измены. Как Диана это воспримет? Она ведь видит нас с Сашей как образец хорошей семьи. Двадцать лет брака, трое детей, никаких скандалов. Она думает, что мы — обычные родители, которые просто немного странные. Идеальная семья. А на самом деле её отец хочет трахнуть её сестру, а мать — шлюха, которая кончает от мысли о собственном сыне. Как она это переварит?»
Ольга представила реакцию Дианы. Не крик, не истерику — Диана никогда не кричала. Она просто посмотрит на мать своими зелёными глазами — и в них будет не осуждение, а что-то намного худшее. Разочарование. Чувство, что её предали. Что всё, во что она верила, — ложь. Что её семья, которую она считала опорой, — это просто клубок извращенцев, которые трахаются с кем попало и притворяются нормальными. Ольга содрогнулась от этой картины. Диана могла отвернуться. Могла замкнуться. Могла решить, что раз уж её мать — шлюха, а отец — извращенец, то им нельзя доверять. Что её собственная любовь к Инге — такая же грязная. Что всё это — одно большое, грязное болото.
«Но с другой стороны... — Ольга задумалась. — Диана ведь тоже умеет прощать. И защищать тех кого любит, даже если эта любовь неправильная. Она полюбила Ингу хоть та и девушка. Она рискнула признаться нам в этом, хотя могла потерять все. Может быть, она и нас сможет простить? Может быть, она поймёт, что мы не идеальны, но мы всё равно её любим? Что мы — её семья, какой бы странной эта семья ни была?»
Она отпила ещё кофе. Он уже остыл, но она не замечала. Мысли текли дальше.
«Я не хочу, чтобы Диана страдала. Я не хочу, чтобы она думала, что наш брак — это ложь. Наоборот — наш брак сейчас крепче, чем когда-либо. Мы с Сашей наконец-то честны друг с другом. Мы делимся самым стыдным. Мы поддерживаем друг друга в этом. И если бы Диана смогла это понять... Если бы она увидела не грязь, а свободу... Может быть, она бы даже обрадовалась за нас? Может быть, она бы поняла, что мы не просто "родители", а живые люди со своими желаниями? И что эти желания не делают нас плохими?»
Она вздохнула. Это было бы идеальным исходом. Но Ольга не была уверена, что он возможен. Диана — не Алиса. Алиса сама была извращенкой. Она сама хотела запретного и поэтому могла бы принять запретное в других. Диана же... Диана была другой. Её извращение — если это вообще можно было назвать извращением — заключалось только в том, что она любила женщину. В остальном она была кристально чиста. И именно эта чистота могла помешать ей понять родителей.
«Но все же! — вдруг подумала Ольга с неожиданной решимостью. — Я не могу вечно это скрывать. Рано или поздно правда выйдет наружу. Слишком много ниточек. Слишком много секретов. И когда это случится — я должна быть готова.
РЕАЛЬНОСТЬ...