чувствовал легкое облегчение: вечером мать будет на собрании, а значит, трое одноклассников не будут ей докучать.
Курс отменили – преподаватель заболел, и Артем, немного растерянный от перемены планов, решил все же пойти домой. Он шел не спеша, наслаждаясь неожиданно освободившимся временем и возможностью побыть в одиночестве. Был уже вечер, но еще не слишком поздно – около шести.
Артем поднялся на свой этаж, вставил ключ в замок. Дверь открылась беззвучно, парнишка переступил порог и сразу замер, округлив глаза от изумления.
В прихожей, рядом с мамиными туфлями и его тапочками, стояла чужая обувь. Три пары: дорогие, модные, чуть поношенные кроссовки, массивные ботинки на толстой подошве и простые, но качественные кеды. Ничего прежде в их квартире Артем не встречал.
Тишина в квартире была звенящей, густой, но не абсолютной. До школьника донесся приглушенный звук – смех? стон? – из глубины квартиры.
Из спальни матери.
Кровь отхлынула от лица Артема, ударив в виски горячей, тяжелой волной. Ноги стали ватными. Он инстинктивно снял обувь, не производя шума, и на носочках, затаив дыхание, двинулся по коридору. Сердце колотилось так громко, что, казалось, приближение парнишки должно быть слышно за километр.
Дверь в спальню матери была приоткрыта - всего на пару сантиметров. Из щели лился теплый, желтоватый свет и вырывались звуки. Теперь они были отчетливее: приглушенные голоса, шепот, смех. Были и другие – влажные, ритмичные, похожие на хлопки, на сопение, на сдавленные вздохи.
Артем подошел вплотную. Его рука дрожала, когда школьник прикоснулся к косяку, чтобы удержать равновесие. Он прильнул глазом к щели.
Мозг ботаника сначала отказался обрабатывать увиденное, выдав ошибку, как компьютер, столкнувшийся с несовместимым кодом.
Его мать лежала на большой кровати совершенно обнаженной. Ее тело предстало перед Артемом во всей своей шокирующей, запретной женственности. Мамины каштановые волосы растрепались по подушке, создавая темный ореол вокруг головы. Кожа, обычно скрытая одеждой, казалась фарфорово-белой в свете прикроватной лампы, с легким розоватым оттенком на груди, на бедрах. Ее грудь – полная, с темными, набухшими сосками – покачивалась в такт размеренному движению. Ноги были широко разведены.
И между ними находился Сергей.
Он стоял на коленях, тоже голый. Тело одноклассника было подтянутым, с четко очерченными мышцами пресса и широкими плечами, но Артем почти не видел его, поскольку взгляд парнишки был прикован к месту соединения Сереги и Ирины.
К тому, как крупный, темный от прилива крови член Сергея исчезал внутри тела матери Артема. Он входил и выходил с медленным, почти ленивым, но глубоким и уверенным ритмом. Каждое движение заставляло тело Ирины слегка подаваться вперед, а ее грудь – вздрагивать.
Голова женщины была запрокинута, глаза закрыты, а рот приоткрыт. По щеке стекала капля - слеза или пот. Она не стонала громко, а издавала короткие, сдавленные выдохи на каждом толчке:
— Ах... ах... да...
Антон и Димка тоже были в комнате и тоже - голыми. Дима сидел на краю кровати, ближе к изголовью, и одна его рука лежала на животе Ирины, чуть ниже пупка, большой палец рисовал медленные круги по нежной коже. Другая рука была занята – одноклассник лениво поглаживал свой крепкий член, из уретры которого тянулась тонкая ниточка смазки. Лицо парнишки было раскрасневшимся от возбуждения, он смотрел то на место соединения Сергея с Ириной, то на блаженный лик женщины. Его лобок блестел от размазанной спермы – видно, школьник уже кончал этим вечером и, возможно, не один раз.
Антон стоял рядом, прислонившись к комоду. В одной руке он держал свой телефон, как будто снимал происходящее на видео. Его взгляд, обычно такой живой и насмешливый, сейчас был пристальным, горящим, полным какого-то хищного удовлетворения. Школьник смотрел
Богиня Любви. Рождение. (часть первая)