в ответ, а от шока, и его язык скользнул внутрь, встречаясь с ее языком. Она издала приглушенный звук протеста, но он продолжал, ведомый отчаянием и чем-то еще, что он отказывался признавать. Ее язык был мягким, теплым, и он целовал ее глубже, забываясь, теряясь в ощущении.
Софи всхлипнула ему в рот.
Существо наблюдало. Его черные глаза, лишенные зрачков, вбирали каждое движение, каждую эмоцию, отражающуюся на их лицах.
— Достаточно. Пока.
Марк оторвался от матери, тяжело дыша. Софи стояла, пошатываясь, ее губы припухли, глаза были красными. Она выглядела уничтоженной.
— Зачем? — спросил он, поворачиваясь к пришельцу. — Зачем ты это делаешь?
Существо склонило голову к плечу, и в этом жесте было что-то почти человеческое, почти насмешливое.
— Потому что могу. Потому что хочу понять. Где грань, за которой вы перестаете быть людьми и становитесь животными? Я хочу увидеть эту грань. И вы мне поможете.
Оно повернулось и направилось в темноту коридора, жестом подзывая их следовать за ним.
— Нам нужно бежать, — шепнул Марк, беря мать за руку.
Но тентакли уже обвились вокруг их запястий, мягко, но настойчиво увлекая вперед.
— Куда, Марк? — горько усмехнулась Софи, вытирая слезы тыльной стороной ладони свободной руки. — Куда нам бежать?
Они пошли. Коридор сужался, стены меняли цвет с серого на багровый, и в воздухе нарастала вибрация, низкий гул, проникающий в кости.
Впереди открывался новый зал — больше, освещенный ярче, и в центре его стояли предметы, от которых у Марка похолодела спина. Марк мельком заметил, как чёрный шар скользнул за ними следом, заняв место под высоким потолком нового зала, бесшумно вращаясь, словно невидимый глаз.
Два кресла.
С ремнями.
И стойка с инструментами, сверкающая в тусклом свете.
Зал был больше любой из комнат что они ранее видели, куполообразным, и его стены пульсировали тусклым багровым светом, словно где-то внутри них текли вены. В центре, на возвышении, стояли два кресла из тёмного метериала, оснащённые широкими ремнями — для запястий, лодыжек, пояса. Сбоку располагалась стойка с инструментами, которые поблёскивали в полумраке: зажимы, стержни, тонкие иглы, вибраторы явно неземного происхождения, покрытые чёрной матовой поверхностью.
Существо остановилось между креслами, его тентакли неторопливо покачивались в воздухе. Оно повернуло голову к Марку, затем к Софи.
— Я хочу видеть вас полностью. Без укрытий. Без защиты.
Голос его был спокойным, задумчивым, даже почти доброжелательным — и от этого становилось ещё страшнее. Оно указывало одним из щупалец на пол перед собой.
— Парень. Раздень мать. Каждый кусочек ткани. Я хочу увидеть, как она открывается.
У Софи перехватило дыхание. Она покачала головой, пятясь назад, но тентакль грозно извивающийся перед ней заставил ее замереть.
— Не смей, — выдохнула она, глядя на Марка. — Пожалуйста, не смей.
Марк стоял, сжав кулаки. Он чувствовал, как ногти впиваются в ладони, как сердце колотится где-то в горле. Её мольба резала ножом, но чёрные глаза существа горели ожиданием.
— Мам, если я этого не сделаю...
— Я знаю. — закончила Софи с горечью.
Она закрыла глаза, и по щеке снова потекла слеза. Потом выпрямилась, подняла подбородок и шагнула в центр зала, ближе к Марку.
— Делай, — сказала она сухо, как врач, дающий команду на процедуру. — Только быстро.
Марк подошёл. Его пальцы всё ещё дрожали. Он начал с её юбки — тонкой чёрной ткани, доходившей до колен. Нащупал молнию сбоку, потянул вниз. Ткань ослабла, и он опустился на колени перед ней, стягивая юбку по бёдрам вниз. Тёмные волоски паха мелькнули над краем трусиков, прежде чем юбка упала на пол. Обнажая в меру стройные бедра и икры. Софи стояла теперь только в белье — светлом бюстгальтере и черных трусиках-бикини,
Розовые бусы