по костям — не то смех, не то урчание удовлетворения.
— Ты хорошо выглядишь, мать, — произнес он, и голос его был маслянистым, вкрадчивым. — Кожа гладкая. Сосцы твердые. Твое тело готово, даже если разум сопротивляется.
Тентакль, извиваясь, скользнул вниз по телу пришельца, к паху, и раздвинул складки кожи, открывая то, что скрывалось под ними — член, скрытый в естественных складках тела. Нечеловеческий — толстый, длиной почти с предплечье, покрытый мелкими бугорками, отливающий синевато-черным. Он был полувозбужден, набухший, влажный у основания, и от него исходил терпкий мускусный запах.
Софи отшатнулась, прижав ладонь к губам. В глазах плескался ужас пополам с отвращением.
— Нет, — выдохнула она.
— Да, — ответил пришелец, и его голос прозвучал почти ласково. — Подойди. Потрогай. Я хочу почувствовать твою руку.
Она попятилась, но тентакль уперся ей в поясницу, толкая вперед, к чудовищному органу. Софи вскрикнула, пытаясь вывернуться, но хватка была стальной.
— Мам, — начал Марк, шагнув к ней, но другой тентакль взметнулся и обвился вокруг его шеи, сжимая ровно настолько, чтобы остановить.
— Смотри, парень. Смотри внимательно.
Софи замерла в нескольких сантиметрах от члена, она побледнела, ее взгляд был прикован к органу, но лишь от ужаса. Он пульсировал, набухая на глазах, и капля прозрачной жидкости выступила на вершине. Запах стал сильнее — тяжелый, дурманящий, почти сладковатый.
— Я не могу, — прошептала она, тряся головой. — Пожалуйста, не заставляй меня.
— Ты можешь. Ты сделаешь это, или я отрежу ему пальцы. По одному. Начинай.
Тентакль на шее Марка сжался чуть сильнее, и он захрипел, вцепившись в плоть обвивающую его шею, пытаясь разжать захват.
— Мам, — выдохнул он.
Она зажмурилась, сделала глубокий вдох — и подняла руку. Пальцы дрожали, когда она раздвинула складку кожи у его паха, чтобы добраться до того, извлекая то что скрывалось под ней. Головка члена выскользнула из своего укрытия, и она коснулась её — кожа была горячей, влажной, с мелкой зернистой текстурой, словно наждачная бумага, но очень мягкая. Софи вздрогнула, но не отдернула руку.
— Хорошо, — мурлыкнул пришелец. — Обхвати двумя руками. Полностью.
Она сомкнула пальцы вокруг ствола, и ее ладонь не смогла обхватить его целиком — слишком толстый. Член дернулся в ее руке, набухая еще сильнее. Софи закусила губу, и по подбородку потекла тонкая струйка крови.
— Двигай рукой. Гладь его. Не спеши.
Она начала. Медленно, неуклюже, словно ее руки не слушались. Кожа скользила под ладонью, влажная и горячая. С каждым движением член твердел, увеличивался в размерах, и вскоре он стоял полностью, крупный, пульсирующий, с навершием напоминающим головку темно-фиолетового цвета.
Софи смотрела на свою руку, сжимающую чужой орган, и по ее щекам текли слезы. Она не плакала — просто слезы катились сами, беззвучно.
Пришелец издал низкий, вибрирующий звук, похожий на стон удовлетворения. Его тентакли расслабились, и один из них скользнул по волосам Софи, почти ласково.
— Достаточно. Опусти руку.
Она разжала пальцы, и член остался стоять, влажный, блестящий, с каплей смазки, стекающей по стволу. Софи отступила на шаг, глядя на свою ладонь, словно видела ее впервые, а затем вытерла ее о бедро, будто пытаясь стереть само прикосновение.
Взгляд существа переместился на Марка. Черные глаза впились в него, сканируя, читая каждую эмоцию.
— А ты, Марк, верно? Ты смотрел. Твой член тверд.
Марк опустил взгляд — и ужаснулся. Его собственный орган стоял, налитой, пульсирующий, предательски выдавая возбуждение, которое он так отчаянно пытался подавить. Он попытался прикрыться руками, но тентакль перехватил его запястья, заводя их за спину.
— Не прячь. Ты возбужден. Ты хочешь свою мать, даже когда она касается другого.
Выход из безвыходной ситуации