Его руки накрыли её грудь — морщинистые, с жёсткими ногтями, с пигментными пятнами. Он начал мять её — неумело, жадно, с похотливой старческой жадностью.
— Хороша шлюха, — бормотал он.
Катя не отвечала. Она только стонала — громче, откровеннее. Её тело двигалось навстречу Мише, её рука сжимала член Руслана, другая — дрочила старику. Она была в центре.
Я смотрел и не верил своим глазам. Кто эта женщина? Где моя стеснительная жена, которая боялась снять топ на пляже? Эта — нагло, открыто, с наслаждением — отдавалась трём мужикам на кухне. И кайфовала.
Миша долбил сильно, но недолго. Уже через несколько минут его дыхание сбилось, движения стали резче, беспорядочнее. Он зарычал — глухо, по-звериному — и резко выдернул член из неё. Горячая, густая струя спермы ударила ей на спину, на поясницу, на ягодицы. Он кончал долго, обильно, размазывая её по загорелой коже головкой члена, оставляя белые, липкие дорожки. Катя вздрогнула, но не сказала ни слова.
— Молодца, Мишаня! — сказал Руслан, и в голосе его была не шутка, а одобрение. — Сделал дело, гуляй смело! А теперь отойди. Я тоже хочу.
Он отодвинул друга в сторону, не дав ему даже вытереться. Встал на его место — сзади, у стола. Приставил свой член к её влажному, раскрытому входу. И, не медля, вошёл. Одним резким, глубоким толчком. Катя снова застонала — громче, чем раньше. Её спина выгнулась ещё сильнее, голова запрокинулась. Руслан начал двигаться — иначе, чем Миша. Более плавно, но с той же силой. Он знал, что делал.
— Нравится, сучке! — проговорил Пётр Ильич, и его голос дрожал от возбуждения и злорадства. — Такую шалаву надо ебать и ебать. Пока не запомнит, кто здесь главный.
Катя не отвечала. Она только стонала — всё громче, всё откровеннее.
Я стоял на лестнице, вжавшись в стену, и смотрел. Это сон, — подумал я. — Это просто пьяный, кошмарный сон. Сейчас я проснусь, и ничего этого не было.
Я зажмурился. Сильно, до боли в глазных яблоках. Потом открыл. Ничего не изменилось. Руслан всё так же входил в неё, старик стоял рядом, Катя стонала.
Я ущипнул себя за ногу — со всей силы, почти до крови. Боль обожгла кожу. Но картинка перед глазами не исчезла. Это была не галлюцинация. Это была реальность. Моя реальность.
Внутри всё оборвалось. Я стоял, цепляясь за перила, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Весь мой мир, который я строил годы — семья, доверие, любовь, — рассыпался за несколько минут на глазах у этих людей. И я ничего не мог с этим сделать. Я был просто зрителем. В собственном аду.
Пока Руслан трахал её сзади, размеренно и глубоко, член Петра Ильича в руках Кати начал понемногу набухать. Сначала это было едва заметное шевеление, потом тяжёлая, медленная пульсация. Кровь приливала к старческой плоти, наполняя её, заставляя подниматься. Старик смотрел на свои руки, сжимающие её пальцы на своём члене, и довольно кряхтел.
— Ану, поверни её голову, — скомандовал он Руслану. — Пусть пососёт мне. Давай, не стесняйся.
Руслан, не прерывая движений, взял Катю за волосы и мягко повернул её лицо в сторону отца. Она приоткрыла рот — не глядя, не думая, просто повинуясь инстинкту или усталости. И Пётр Ильич тут же, не раздумывая, вогнал свой член ей в рот. Не спрашивая, не предлагая. Просто взял своё. Он начал двигать тазом — короткими, судорожными толчками, постанывая, покряхтывая. Его дряблое, старческое тело тряслось от усилий, но он не сдавался. Его глаза горели, губы были сжаты в
Творческая горячая скромница Ирина