которой женился — живую, искреннюю, способную радоваться простым вещам. Но видение быстро померкло, как только она перевела взгляд на меня и улыбка сползла с её лица.
Алкоголь делал своё дело. Мы были уже сильно пьяны. Я видел, как Катя покачивается, как её глаза слипаются, как язык заплетается даже на простых фразах. Она пыталась поддержать разговор, но каждое слово давалось с трудом.
— Ладно, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Наверное, нам пора.
Я взял её за руку, помог встать. Она опёрлась на меня, но тут же дёрнулась, будто обожглась.
— Я сама, — пробормотала она, отстраняясь.
Я всё же обнял её за плечи, чтобы она не упала. Она сначала сопротивлялась — упиралась, бормотала что-то неразборчивое — но сил не хватало. Она сдалась, повисла на моём плече, и мы медленно, шатаясь, дошли до нашей комнаты.
В комнате она отпустила меня, шагнула к кровати, а потом, подумав, пошла к шкафу. Достала ночнушку — белый комплект с маленькими красными сердечками: короткие шорты и свободную кофту на пуговицах. Она долго возилась, переодеваясь, пару раз теряла равновесие, ругалась шёпотом. Я хотел помочь, но она отмахнулась. Справилась сама.
Я тоже переоделся — в шорты и майку — и лёг на свою половину кровати. Голова кружилась, потолок плыл перед глазами. Катя забралась под одеяло, выключила свет.
— Спокойной, — пробормотал я.
— Ага, — ответила она равнодушно.
Через минуту её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула. А я лежал, смотрел в темноту и чувствовал, как между нами всё так же лежит холодная, невидимая стена. Я мог протянуть руку и коснуться её спины. Мог обнять, как раньше. Но что-то останавливало. Может, страх услышать «убери руки». А может, понимание, что этот жест уже ничего не вернёт.
Я закрыл глаза и провалился в тяжёлый, пьяный сон, полный обрывков чужих голосов, её смеха, обращённого не ко мне, и тёмного, беззвёздного неба над горами, которое маячило впереди — как следующая остановка на пути, которого я уже не выбирал.
Проснулся я от громкого, резкого хлопка. Звук эхом разнёсся по дому, вырвал меня из тяжёлого, пьяного сна. Голова гудела, во рту было сухо. Я повернулся на бок, машинально протянул руку на сторону жены — пусто. Наверно, решила проветриться, воды попить, — подумал я, и уже начал поворачиваться обратно, зарываясь лицом в подушку. Но какое-то чувство — даже не мысль, а животный, инстинктивный толчок — буквально подняло меня с кровати. Что-то было не так. Что-то царапало изнутри, не давая успокоиться. Я сел, потёр лицо, прислушался. Внизу были голоса — приглушённые, но явно не спальные. Я тихо, насколько это было возможно в моём состоянии, встал, подошёл к двери и приоткрыл её. Щель в палец шириной. Свет в коридоре горел тускло. Затем вышел в коридор и спустился на первые три ступеньки лестницы — достаточно, чтобы быть незамеченным но в то же время видеть часть кухни. Оттуда доносился свет и голоса. Сначала я увидел спину Руслана — он сидел полубоком, что-то говорил, поднимал стакан. Потом мой взгляд нашёл её.
Катя шла в сторону стола. На ней была та самая белая ночнушка с сердечками — короткие шорты, первые две пуговицы на кофте были расстегнуты. Волосы растрёпаны, глаза полузакрыты. Она была в том состоянии, когда тело двигается, а сознание ещё в постели. Руслан первым заметил её появление.
— О, не спится? — спросил он с лёгкой, пьяной усмешкой. — Присоединяйся к грешникам.
Жена что-то невнятно пробормотала в ответ — я не разобрал слов, только интонацию: сонную, немного раздражённую. Она подошла к столу, взяла
Мой брат Никита. Часть вторая или как я узнал это прекрасное слово анилигнус