толчок сопровождался влажным шлепком, от которого комната наполнялась звуками. Алина стонала, её пальцы впивались в обивку кресла, и я смотрел на это, чувствуя, как член в поясе пульсирует, упираясь в нагретый металл, безнадёжно и отчаянно.
Через несколько минут Дима замедлился, вышел из неё и, не дав ей опомниться, приставил головку к её анусу. Медленно, давя, проник внутрь. Алина вскрикнула — коротко, остро, но не от боли — от удовольствия, от полноты. Он начал двигаться, постепенно наращивая темп, и я видел, как её пальцы сжимают край кресла, как она кусает губы. Когда он кончил — резко, сильно, с рывком, — то вышел из неё, перевернул на спину, и его сперма брызнула ей на грудь, на ключицы, на шею, оставляя на её коже мутные, горячие следы.
Алина светилась. Она улыбнулась ему, взяла его опадающий член в рот, тщательно облизала, собирая языком остатки собственного сока и его спермы.
— Тащи сюда свою задницу, — бросил Дима мне, и я подполз к Алине, чувствуя, как во рту пересыхает. Я знал, что нужно делать, наклонился к её груди и, преодолевая смесь отвращения и возбуждения, начал слизывать сперму с её кожи — солёную, тягучую, с лёгким металлическим привкусом. Алина гладила меня по голове, пока я работал языком, и Дима смотрел на это сверху вниз, с одобрительной усмешкой на лице.
Когда он ушёл, хлопнув дверью, Алина откинулась на подушки, тяжело дыша, и спросила, не открывая глаз:
— Тебе понравилось?
Я выдохнул, чувствуя, как горло сжимается от напряжения:
— Ты была прекрасна. Когда ты отдаёшься, ты ещё красивее, чем в обычной жизни.
Она открыла глаза и рассмеялась:
— Секс — это и есть моя обычная жизнь. Если бы не нужно было есть и работать, я бы трахалась всё время. — Она повернулась ко мне, провела пальцем по моей щеке. — Только не с тобой. Ну ладно, я знаю, о чём ты думаешь. Пойдём в ванную.
Наконец-то. Восемь дней. Восемь долгих дней в металле, в постоянном напряжении, в бессонных ночах и ледяных душах. Я кончил в ванной почти мгновенно, едва Алина отомкнула замок, едва мой член освободился и я сжал его в ладони. Сперма ударила в стенку ванны, и я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как из меня выходит всё, что копилось больше недели. Мне даже не нужно было представлять ничего — сцены с Дмитрием всё ещё стояли перед глазами, каждое его движение, каждый стон Алины.
С того вечера наши ритуалы изменились. Почти каждый день к нам приходил Дима. Я снимал штаны, становился на колени, и мы рассаживались так, чтобы я мог лизать Алину, пока она брала в рот его член. Он кончал в неё или на нее — в рот, на грудь, на живот, в её киску, — и я слизывал всё, что оставалось, чувствуя его сперму на языке, привыкая к её солоноватому вкусу. Чем дольше я оставался запертым, тем острее становилась боль от того, что другой мужчина кончает с моей девушкой на моих глазах. Если он кончал ей в рот, она целовала меня и переливала сперму на мой язык — густую, тёплую, с чуть горьковатым привкусом, к которому я постепенно привык. Если он кончал на её тело, я слизывал это с неё, чувствуя, как её пальцы гладят меня по голове, пока я работаю языком.
Всё остальное у нас было нормальным — мы гуляли, завтракали, смотрели фильмы. Только секса у нас не было. Вернее, у Алины его было много — почти каждый день, иногда с Димой, иногда с другими, имена которых
папа вернулся из больницы