я перестал запоминать. При мне она трахалась с Димой, днём — с кем-то ещё. Иногда с двумя за день. Я считал каждый день, проведённый в поясе, гадая, когда меня откроют. Неделя прошла, а мы не ходили в ванную. Восемь дней. Десять. Я перестал надеяться.
— Алиночка, милая, открой меня, пожалуйста, — не выдержал я на тринадцатый день. Мы лежали в постели, голые, я чувствовал, как её тело прижимается к моему, и металл между ног нагревался от её тепла, но не давал мне забыть о себе.
— Нет, милый, не так быстро, — рассмеялась она, и смех её прозвучал легко, беззаботно. — Придётся потерпеть.
— Сколько терпеть? Уже две недели.
— Две недели — это мало. — Она повернулась ко мне, и в её серых глазах заплясали искорки. — Ты должен привыкнуть к тому, что это надолго. Кроме того, мы с Димой говорили о тебе. Он недоволен, что ты так часто кончаешь.
— Часто? — я почувствовал, как обида поднимается к горлу. — Два раза за две недели — это часто?
— Ну, можешь обсудить это с ним в следующий раз, — она пожала плечами, и я понял, что разговор окончен.
Я замолчал. Обсуждать с Димой? Он даже не здоровался со мной, когда входил. Только приказывал — встать на колени, лизать, не двигаться. Его голос был сухим, командным, и он смотрел на меня как на мебель. Если ему нужно было что-то передать, он говорил через Алину. И теперь они решали вместе, когда мне позволят кончить. Хотя в начале она обещала, что решать будет только она. Ключ на цепочке у неё на шее, и я рассчитывал, что она проявит доброту.
Я смирился с тем, что секса у нас не будет. Мне нравились её рассказы, и я с радостью дрочил бы под них, если бы она разрешала. Но она не разрешала. До пояса я дрочил каждый день, иногда дважды. Вспоминал её фотографии из кафе, её тело, то, как она стояла на коленях перед теми мужчинами. Теперь — два раза за двадцать четыре дня. Двадцать четыре дня в металле, в постоянном напряжении, в бессонных ночах, когда утренняя эрекция поднимала меня в пять утра и я шёл в ванную остужать запертый член под ледяной водой. Я стал рано вставать, успевал делать кучу дел, но недосып накапливался, как долг. И странное дело — чем дольше я сидел в поясе, тем прекраснее мне казалась Алина. Я хотел заботиться о ней, приносить цветы, готовить завтрак, чтобы увидеть её улыбку.
На следующее утро она проснулась в хорошем настроении. Я уже приготовил завтрак, сбегал за пионами — она любила их за пышность, — и, когда она вышла на кухню, увидев букет, улыбнулась так, что у меня внутри всё перевернулось.
— Ну ладно, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Пойдём в ванную.
Я кончил почти мгновенно — едва она отомкнула замок, едва мой член освободился и я сжал его в ладони. Но сразу же, в тот же момент, как только оргазм утих, я почувствовал странную пустоту. Мне не хотелось снова надевать на себя эту штуку. Я не хотел, чтобы сегодня приходил Дмитрий.
— А может, не надо? — спросил я тихо, стоя под струёй воды.
Лицо Алины поменялось. Она посмотрела на меня серьёзно, строго, и в голосе её послышалась сталь:
— Не капризничай.
Я был рассеян, ослаблен, и позволил ей снова надеть пояс. Металл занял своё место, нагреваясь от моего тела, и я чувствовал его тяжесть с новой силой — теперь она была невыносимой. Я
Одна рождественская ночь ( 2 часть)