Черта уже была позади. Я это чувствовала. Каждое движение ладони отодвигало её ещё дальше.
Он стал жёстче, головка налилась темнее. Я ускорилась. Слюны не хватало — плюнула ещё раз, прямо на дыру, на скользкую кожу. С той стороны снова выдох. Почти стон, но оборванный, будто человек боялся выдать себя голосом.
Мне вдруг остро захотелось увидеть его лицо. И одновременно — никогда его не увидеть. Анонимность держала меня. Если это одноклассник — я умру от стыда. Если старшеклассник из параллели. Если вообще не из школы… Мысль оборвалась. Неважно. Сейчас важно было только это: я решаю. Я держу. Я могу остановиться в любой момент.
В отличие от той ночи.
Злость вспыхнула снова, и рука задвигалась жёстче. Он ответил толчком. Я почувствовала, как ствол напрягся до предела.
Я не предупреждала его ни о чём. Не шептала. Не играла. Просто работала ладонью, пока он не дёрнулся несколько раз подряд. Густая сперма ударила мне на пальцы, на запястье, часть попала на юбку, часть стекла на пол кабинки. Его член пульсировал у меня в руке, выплёскиваясь ещё и ещё.
Я не отдёрнула ладонь сразу. Держала, пока последняя капля не сползла по пальцу.
Потом отпустила.
Член исчез в отверстии так же быстро, как появился. Шаги. Шорох ширинки. Дверь. Коридор.
Я осталась одна.
Сидела, глядя на белые потёки на коже. Руки дрожали. Между ног ныло так, что хотелось кончить сразу, здесь, на этом закрытом унитазе, не вставая. Я почти сделала это — два круга по клитору, и тело уже собралось в тугой комок. Но вдруг стало тошно. Не от спермы. От себя.
Я вытерлась бумагой, как могла, вымыла руки ледяной водой до красноты и вышла, не глядя в зеркало.
Первый раз у дыры я запомнила не столько член, сколько тишину после. Как школа снова стала просто школой. Как в коридоре пахло мастикой и мокрыми варежками. Как я шла к раздевалке и думала: если сейчас кто-то окликнет меня по имени, я не смогу ответить нормальным голосом.
Никто не окликнул.
Дома я переоделась сразу. Юбку бросила в бак. На запястье, казалось, всё ещё пахло чужим. Я намылила кожу до скрипа. Потом сидела на краю ванны и смотрела на свои пальцы — те самые, которые минуту назад сжимали незнакомца, а раньше сжимали игрушку, а ещё раньше — почти сжимали жизнь в кулак, когда я кричала Сергею «вынь».
Одни и те же пальцы.
Мне захотелось рассказать кому-нибудь. Не Лерке — она бы либо засмеялась, либо предложила пойти вместе и «сделать это правильно». Не подруге — Света бы испугалась. Не маме — мама бы меня убила, а потом убила бы школу, а потом, возможно, и Сергея, не разбирая, где чья вина.
Оставалась только я. Плохой собеседник для самой себя. Я умела либо оправдываться, либо клеймить. Середины не было.
«Это не секс, — уговаривала я себя. — Это даже не близость. Это рука. Как тогда соседу. Как Стасу. Только без лица. Значит, меньше, чем было».
Меньше не выходило. Анонимность не уменьшала. Она снимала ответственность с другого и вешала всю на меня. Он мог быть кем угодно. Я была конкретной. Маша. Девочка, которая вошла в дальнюю кабинку.
В голове стучало одно и то же.
«Я подрочила человеку, которого даже не видела. В школе. В туалете. Как последняя…»
Слово, которое не хотелось произносить, всё равно произнеслось внутри. Шлюха. Не такая, как Лерка — громкая, честная в своей жадности. Тихая. Прячущаяся. Та, которая днём носит школьную форму и делает вид, что она «хорошая девочка», а вечером либо скачет на резине в лесу, либо сидит на корточках
Веселый вечер с друзьями моего парня