Мама в тот вечер была дома и даже приготовила ужин. Сергей сидел за столом. Я села напротив, положила руки на колени так, чтобы никто не видел, что на запястье остался едва заметный белёсый след у края рукава — я думала, что смыла всё.
Он посмотрел на меня. Коротко. Вопросительно. Я отвела глаза.
— Как в школе? — спросила мама.
— Нормально.
— Ты опять бледная.
— Устала.
Сергей молчал. Его молчание давило сильнее вопросов. Мне казалось, он видит на мне чужую сперму, хотя это было невозможно. Мне казалось, он чувствует, что сегодня я отдала другому то, в чём отказала ему. Руку. Время. Свою грязную слабость.
После ужина я мыла посуду. Он остался вытереть стол. Мы оказались на кухне вдвоём на две минуты. Только две.
— Ты в порядке? — спросил он тихо.
— Прекрасно, — ответила я резко.
— Маш…
— Не надо. Правда. Не надо со мной сейчас говорить голосом, будто ты обо мне заботишься. Ты заботился очень своеобразно.
Он поставил чашку слишком громко.
— Я понимаю, что ты злишься. Имеешь право. Я перешёл черту.
— Ты не просто перешёл. Ты сказал одно и сделал другое. Это подло. Даже если тебе казалось, что я «уже открытая» и «мне понравится». Ты не я. Ты не чувствуешь, что у меня в голове.
Голос дрожал, и я ненавидела себя за эту дрожь. Хотелось быть холодной. Получалось только раненое.
Он кивнул.
— Хорошо. Буду молчать. Если передумаешь — сам не подойду.
Я ушла в комнату, закрыла дверь и села на кровать. Руки всё ещё помнили чужой член. Тяжесть. Жар. Пульсацию в конце. Это было проще, чем с Сергеем. Не было истории. Не было дома. Не было слова «папа». Только дыра в стене и пять минут, которые никто не сможет у меня отнять и никто не сможет мне вернуть.
Лерка пришла поздно, пахнущая вином и чужими духами. Бросила сумку, посмотрела на меня.
— Опять сидишь как сыч. Слушай, если дома совсем плохо — поезжай ко мне на выходные к Светке. Там хотя бы не такая могила.
— Я в порядке.
— Врёшь. Но как хочешь.
Она заснула быстро. Я лежала и слушала её дыхание. Потом тихо спустилась с кровати, заперла дверь изнутри и засунула руку в трусики.
Я дрочила, думая не о лице незнакомца — его не было — и не о Сергее целиком. Я думала о границах. О том, как легко они сдвигаются. Вчера «только пальцы». Сегодня — рука в школьном сортире. Завтра что?
Оргазм пришёл быстро, злой, короткий, без радости. После него стало пусто и ещё обиднее.
В классе на следующий день Пашка толкнул меня плечом и спросил, не влюбилась ли я, раз такая тихая. Я ответила ему резко, почти зло. Он обиженно заткнулся. Мне сразу стало стыдно — не перед ним, перед собственной несоразмерностью. Он шутил по-детски. Я отвечала из той взрослой ямы, в которую сама себя затащила.
На химии я сидела у батареи и рисовала в тетради кружок. Просто кружок. Потом зачеркнула его так, что рвалась бумага.
Перемена. Туалет на втором этаже — обычный, без дыр, с очередью и смехом девчонок. Я слушала, как они говорят про помаду и контрольную, и чувствовала себя человеком из другого города. У них были проблемы размера «не выучила параграф». У меня — муж мамы, который знает, как я стону, и дыра в стене, которая знает, как я дрочу.
Разница казалась неприличной.
После последнего урока ноги снова понесли меня в левое крыло. Я остановилась у поворота, прислушиваясь. Пусто. Только капала вода где-то внизу по трубе. Я вошла, заперлась, села. Ждала двадцать минут.
Секс с мамой (продолжение)