и перевела тему, начав рассказывать про свою мать, которая устроила ей скандал из-за того, что Маринка отказалась ехать с ними на дачу к Славику. Сашка слушал, кивая, и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и спокойное.
После ужина они убрались на кухне и перебрались в комнату.
Вечер тянулся медленно. Они смотрели какой-то дурацкий фильм по телевизору, лежали на диване, спорили, что главный герой идиот, и Маринка постепенно начала засыпать у него на плече.
— Ярош, — пробормотала она сквозь дрёму. — А если бы я не сбежала, ты бы так и просидел тут один со своими невкусными пельменями?
— Ну да, — честно ответил он, поглаживая её по волосам. — Но ты же сбежала.
— Поэтому?
— Поэтому я не один.
Маринка сонно улыбнулась.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что ты есть.
Он усмехнулся.
— Есть к кому бежать?
— Угу...
Сашка хотел что-то ответить, но Маринка уже сопела, прижавшись к нему. Сашка осторожно поправил на ней плед и, глядя в потолок, подумал о том, что, наверное, всё в этой жизни происходит не случайно. И ещё о том, что лето только начинается, и что у них с Маринкой ещё куча времени, чтобы понять, кто они друг другу на самом деле. А потом он закрыл глаза и, сам того не заметив, провалился в сон — спокойный, без сновидений, держа в объятиях невероятно красивую девушку.
Домой Маринка вернулась в двенадцатом часу.
Мать тут же выскочила в прихожую. Скрестив руки на груди, она молча смотрела, как дочь снимает босоножки.
— Ну?
Маринка положила телефон на тумбочку.
— Что «ну»?
— Ты действительно решила, что можешь вот так исчезнуть почти до полуночи?
— Я не исчезла.
— А где ты была?
Маринка на секунду замялась.
— Гуляла.
— Не ври мне.
— Я и не вру.
— Почему телефон не берёшь?
— Сел...
— Марина!
Мать повысила голос так резко, что отец, сидевший в комнате, тут же выглянул в коридор.
— Свет, давай без крика, — сказал он.
— А ты не вмешивайся, пожалуйста.
— Я просто говорю...
— Я сама разберусь.
Отец посмотрел на дочь.
Маринка стояла совершенно спокойно, но по тому, как она теребила подол сарафана, было видно: спокойствие это показное.
Мать снова повернулась к ней.
— Значит, гуляла?
— Гуляла, — подтвердила Маринка, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.
— С кем?
— Какая разница? В парке сидела. Уток кормила. Дышала воздухом.
— А я тебе разрешала?
Мать шагнула ближе, и Маринка невольно сделала полшага назад, упершись спиной в вешалку.
— Я сказала тебе сидеть дома. Неделю. А ты решила, что мои слова — пустой звук?
Маринка вскинула брови.
— А какое ты имеешь право держать меня взаперти?! – Она смотрела прямо в глаза матери. – Мне почти восемнадцать, я не маленькая и не желаю, чтобы собственный дом становился тюрьмой из-за какого-то Славика, которому вы всем стадом в жопу дуете.
Мать вспыхнула, как спичка. Она сделала ещё шаг вперёд, и теперь они стояли друг напротив друга, почти вплотную, как два боксёра перед гонгом. Отец, почуяв неладное, встал в дверях, но не вмешивался — он давно усвоил, что в таких разборках лучше быть сторонним наблюдателем, иначе можно попасть под раздачу с обеих сторон.
— Ах вот оно что, — мать процедила сквозь зубы, и голос её стал тише, но от этого только злее. — Ты ещё и обсуждаешь Славика. Я, между прочим, для тебя стараюсь. Он приличный человек, с предсказуемым будущим, с квартирой, а ты... ты вообще понимаешь, что о тебе думают соседи? Дочь гуляет неизвестно где, по балконам лазает. Ты вообще понимаешь, что устроила?
— Да. Проверила, работает ли балкон как запасной выход. Работает.
17 лет