— Саш, а если я уеду после школы, ты будешь ко мне приезжать?
— Буду.
Маринка хмыкнула и прижалась к его щеке. От него пахло дорогой, дезодорантом, который ей всегда нравился и чем-то ещё, чему она не знала названия. Она слушала, как стучит его сердце — ровно, не как у неё. У неё всё ещё прыгало, стоило ему провести ладонью по бедру или коснуться губами виска. Она снова подумала о том, что через час он уедет, и этот вечер останется только в памяти — тёплый, пахнущий травой, рекой и его руками.
— Даже на Северный полюс?
Он посмотрел на неё внимательно, чуть склонив голову, погладил её по щеке и просто ответил:
— Мариш, я приеду, куда скажешь.
Она поджала губы, чтобы не расплыться в совершенно дурацкой улыбке, но получилось плохо. Уткнулась носом ему в шею, вдыхая этот его запах, и почувствовала, как его рука снова скользнула по тонкой ткани чулка на её ноге, чуть сжимая пальцы.
По телу пробежала лёгкая дрожь — не от холода, а от того, как он это делал. Она подумала: а что, если бы он остался? Если бы не этот дурацкий автобус, не город, не Славик, не мама с её вечными разговорами о том, что «так надо»? Она мотнула головой, отгоняя эти мысли, и подняла на него глаза.
— Слушай, а ведь мы так и не поели, — сказала она, повернувшись к корзинке. — Я так старалась, между прочим. Резала колбасу, раскладывала всё красиво.
Сашка усмехнулся, бросил взгляд на стол и, протянув руку, взял один бутерброд с сыром. Откусил, прожевал и серьёзно кивнул.
— Понимаю, чтобы нарезать колбасу, нужен особый талант.
— Господи, почему ты такой придурок.
Маринка фыркнула и толкнула его в грудь, но он поймал её за запястье и притянул обратно, целуя в щёку. Она позволила себе закрыть глаза на пару секунд, чувствуя его губы на коже, и подумала, что, наверное, это и есть то самое — когда просто хорошо, без всяких «потому что» и «зачем». Она взяла свой бутерброд и откусила кусочек, не отстраняясь от него, и они какое-то время сидели так, жевали и молчали, и это было почему-то даже лучше, чем все разговоры.
Они просидели ещё почти полтора часа: пили чай, разговаривали, смеялись, целовались, молчали. И ей отчаянно не хотелось вставать с его колен, но она понимала, что рано или поздно придётся встать, собрать корзинку, взять сумку и проводить его до остановки.
И всё это было правильно и нормально, но внутри что-то сопротивлялось, как будто если она встанет, этот вечер закончится слишком рано. Сашка, будто почувствовав её настроение, погладил её по спине.
— Давай я провожу тебя до дачи, а потом уже поеду.
— Не хочешь, чтобы я тебя провожала?
— Не в этом дело, просто мне так будет спокойней. Вдруг тебя кто-нибудь украдёт по дороге.
— Ярош, боже, кому я тут нужна? – улыбнулась она.
— Ну, как выяснилось, мне точно.
Она немного смутилась.
— Дурак.
— Возможно.
Маринка посмотрела на него, и ей вдруг стало легко. Она сползла с его колен, поправила платье. Собрала термос и остатки еды в корзинку, бросила туда покрывало и сумку. Он тоже поднялся, закинул рюкзак на плечо, и они вместе спустились вниз.
Вечерний воздух был тёплым, ветер ласковым, пахло рекой и полевыми цветами. Кто-то плыл на лодке по течению. Она взяла его за руку, и он сжал её пальцы, не говоря ничего. Они пошли по тропинке к её калитке, и Маринка чувствовала, как его ладонь — большая, тёплая — надёжно держит её, и от этого внутри всё становилось спокойным
Все будет хорошо