день» и ушёл в свою палатку. Через десять минут оттуда донёсся храп. Он проспал всё. Он так и не узнал, что его женщина — не его.
Лагерь затихал постепенно. Девушки ушли в свою палатку — но все знали, что это ненадолго. Парни собрались в большой, расселись, переглядывались. Я видел, как Дима поправляет спальник, как Серёга что-то записывает в телефоне, как Лёха нервно крутит в руках кружку.
Мама сидела у костра последней. Потом встала, потянулась всем телом — худи задралось, открывая голые бёдра, — и громко, на весь лагерь, сказала:
— Спокойной ночи, всем. Сладких снов.
И пошла к своей палатке. Той самой, где уже был я.
Я лежал на её спальнике — поверх, не раздеваясь, — и смотрел в брезентовый потолок. Она вошла, застегнула молнию, села рядом.
— Скоро начнётся, — сказала она. — Ты готов?
— Не знаю.
— Это честный ответ.
Она погладила меня по голове — тот самый материнский жест, который я знал с детства. Потом встала, сняла худи, оставшись абсолютно голой.
— Я пойду, — сказала она, наклонилась и поцеловала меня в лоб. — Жди меня здесь. Я вернусь под утро. И мы поговорим.
— Мам...
— Что?
— Будь... осторожна.
Она улыбнулась — тепло, ласково, по-матерински.
— Я всегда осторожна, сынок. Просто по-своему.
И вышла.
Я остался один в её палатке, глядя в темноту. Снаружи послышались шаги — лёгкие, босые, удаляющиеся к большой палатке. Потом — звук расстёгиваемой молнии. Потом — тишина. Долгая, напряжённая тишина, в которой поместилось всё: ожидание, страх, желание.
А потом раздался её голос:
— Добрый вечер, мальчики. И девочки. Я пришла.
И тишина взорвалась. Смех, шёпот, шорох ткани. Первый стон.
случай на свадьбе