— Гадкий пёс! Ты только увидел Рейн и сразу же сунулся ей в пах, а я за все часы знакомства с ней ещё ни разу не прижимался лицом к ее промежности!
Мы оба немного неловко рассмеялись. А она тихо спросила:
— А ты бы хотел?
Все еще наклонившись и держась за воротник Ральфа я посмотрел на нее. Она посмотрела мне в глаза, вопросительно подняв брови. Я выпрямился и отогнал Ральфа.
— Прости. Наверное, мне следует быть осторожнее с плохими шутками.
Она рассмеялась:
— Это было не очень удачно. Но я совершенно серьёзно.
— Ах, Рейн... Боже, я не знаю. Это то, чем вы с мужем занимаетесь, просто морочите друг другу голову?
Ее глаза вспыхнули гневом, а может, это была боль.
— Нет, Адам, это не так. По крайней мере, не для меня. Я была ему абсолютно верна с тех пор, как мы поженились, но к нему это не относится. Для него это все большая игра. Ты мне нравишься, и я думала, что я нравлюсь тебе, и он, наверное, трахается с Кристи, вот я и подумала... ну, ты понимаешь.
Я понял, что она пошла на риск, так открыто заявив о своих чувствах ко мне, и почувствовал себя глупо, что задал ей вопрос. Я взял её руку в свою, заметив, какая она маленькая, и повёл её к дивану. В голове у меня царил сумбур.
— Рейн, посиди со мной минутку, давай поговорим.
Мы сели, и она прижалась ко мне, словно ища моего тепла. Я был поражен тем, какой маленькой она казалась рядом со мной, и обнял ее одной рукой. Я посмотрел на нее сверху, и она запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня снизу своими большими голубыми глазами, теплыми и доверчивыми.
Очевидно, то, что я взял ее за руку или, может быть, обнял ее, вернуло мне доброе расположение духа.
Наши лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и я начал извиняться перед ней:
— Рейн, прости, что я это сказал. Я просто...
Внезапно, каким-то образом наши губы соприкоснулись, и она просунула свой язык мне в рот. Ее губы были мягкими и теплыми, они были сладкими на вкус и чудесно пахли, и жар, который тлел во мне, вспыхнул пламенем. Я прижал ее к себе, и наши языки боролись за превосходство во рту друг друга.
Я положил одну руку ей на спину, другую – на затылок, удерживая ее лицо у моего, и она положила свою руку мне на затылок, делая то же самое. Я чувствовал, что оставляю засосы на ее губах и царапаю ее своей щетиной, но она настаивала на продолжение, забравшись ко мне на колени и оседлав меня.
На секунду она отстранилась:
— Боже! Расстегни мою молнию, скорее!
Я расстегнул короткую молнию на спине ее маленького черного платья и помог ей стянуть его через голову. Она бесцеремонно бросила его на пол, и мои руки коснулись теплой, гладкой кожи ее спины и боков. На ней был кружевной лифчик, сквозь который я мог отчетливо видеть ее маленькие груди с торчащими розовыми сосками. На ней также были трусики-стринги, черные стринги и черные кружева вокруг крошечного треугольника из атласа королевского синего цвета спереди и темно-серые чулки до бедер. Она выглядела невероятно красивой, насколько я мог видеть. Я хотел выбрать ракурс получше:
— Постой секунду, милая, дай мне рассмотреть тебя.
Она соскользнула с моих колен и встала передо мной, подняв руку, чтобы откинуть волосы назад, а затем дрожащей рукой поднесла ее к губам. Это движение выглядело таким девичьим, таким неуверенным и, я думаю, наивным, если в этом вообще имел
Майский пикник