там унитазы и писсуары... что её можно продать узбекам на стройку на ночь... или поставить на трассу...Аня смотрела на нас мутными глазами и тихо повторяла:
— Я Тыкалка... старая плоская Тыкалка... тыкайтесь в меня... можете продать... можете в сортир...Гена уже совсем потерял стыд. Он прижал один из членов прямо к её анусу через ткань и начал коротко тыкать, как будто реально трахал.
— Чуете? Старая ебливая Тыкалка уже течёт... Скоро можно будет снять эти панталоны, надеть ей на морду, и мы с ней будем через них целоваться, пока вы будете тыкаться в неё по очереди... А потом... потом можно будет отвезти её в общественный туалет... или на стройку...
Аня раздвинула ноги шире, придерживая резинку панталон, чтобы Гена мог лучше водить нашими хуями по её дыркам. Ткань уже была полностью пропитана — спермой, её соками, запахом.— Называйте меня... — прошептала она. — Анька-Тыкалка... плоская старая Тыкалка... ебите Тыкалку... продайте Тыкалку...
Гена поднял на нас мокрые глаза и тихо, почти счастливо добавил:— Можно я теперь сниму с неё эти панталоны и надену ей на лицо? Чтобы вы могли тыкаться уже по-настоящему... а мы с ней будем через мокрую ткань целоваться и вылизывать ваш запах...
Гена дрожащими пальцами стянул с Ани мокрые телесные панталоны. Ткань с трудом отлипала от её худых бёдер и маленькой плоской жопы, оставляя на коже белёсые следы нашей спермы. Он тут же натянул их ей на лицо — так, чтобы промежность легла прямо на рот и нос. Аня глубоко вдохнула, застонала прямо в мокрую ткань и начала жадно вылизывать её изнутри, слизывая всё, что мы оставили.
— Чуете запах? — хрипло прошептал Гена, уже снова на коленях. — Это наша Анька-Тыкалка. Старая плоская Тыкалка в ваших соках. Теперь тыкайтесь по-настоящему.
Он раздвинул ей ноги шире, приподнял узкий таз и сам направил первый член прямо к её редким светлым волоскам. Головка скользнула между худых губ, и Аня резко выгнулась, глухо застонав в панталоны. Гена держал её за бёдра и тихо, что-то бормотал:
— Тыкайся... тыкайся в старую дырявую Тыкалку... она для этого и жила все эти годы... смотрела, как вы дрочите, и текла...
Мы входили по очереди. Узкая, почти девичья пизда обхватывала туго, горячо. Каждый раз, когда кто-то погружался до конца, Гена наклонялся и лизал место, где член входил в жену, слизывая вытекающую смесь. Аня под панталонами уже совсем потеряла лицо — только мокрые звуки и приглушённые стоны:
— Тыкалка... я Тыкалка... ебите Тыкалку... продайте... в сортир... узбекам...
Гена не выдержал. Он лёг на спину прямо под неё, подтянул её жопу к своему лицу и начал жадно вылизывать анус, пока мы трахали её пизду. Каждый толчок заставлял её тело качаться, а мокрые панталоны на лице шлёпали по щекам. Когда кто-то кончал — прямо внутрь, глубоко — Гена тут же подставлял рот, ловил вытекающую сперму и сглатывал, постанывая от счастья.
— Ещё... — шептал он между вылизываниями. — Залейте её... залейте старую Тыкалку... она будет ходить в этих панталонах с вашей спермой внутри весь день... а вечером мы снова наденем их ей на морду и будем целоваться...
Аня уже сама подавалась навстречу, сама насаживалась, сама раздвигала себе ягодицы, когда кто-то хотел войти в жопу. Узкий анус сопротивлялся только первые секунды, потом принимал полностью. Гена в эти моменты особенно зверел — лизал, сосал, обзывал:
— Вот она... Анька-Тыкалка... плоская старая дырка... можно в любом подъезде... в любом сортире... на любой стройке... она будет стоять раком и ждать, пока в неё тыкаются...
Подружка