жопу, на спину, на плоскую грудь, снова на панталоны, которые она уже сама придерживала на лице, чтобы ничего не сползло. Гена ловил каждую каплю, которая стекала, и либо глотал, либо втирал ей обратно в дырки.
Когда все уже были пустые, Аня медленно стянула панталоны с лица. Они были тяжёлые, пропитанные до нитки. Она посмотрела на нас мутными, счастливыми глазами и тихо сказала:
— Завтра снова повешу их на балкон. Буду знать, что вы смотрите. А вечером... вечером приходите. Гена хочет, чтобы вы трахнули меня уже совсем без них. И чтобы он в это время лежал под нами и лизал всё, что вытекает.
Гена кивнул, всё ещё на коленях, с мокрым от спермы и её соков лицом:
— И называйте её Тыкалкой. Всегда. Даже на лестнице. Даже если кто-то услышит. Она этого хочет.
Аня улыбнулась — впервые по-настоящему широко — и медленно, почти нежно провела ладонью по своему пл
— Ну что... останетесь ещё немного? Или вам уже хватит на сегодня старой Аньки-Тыкалки?
Она раздвинула ноги шире, показала, как всё ещё пульсирует и течёт, и тихо, почти ласково добавила:
— Можете ещё раз. Прямо сейчас. Пока она мокрая и открытая. Гена подержит.
— Мы шлюхи... старые дворовые шлюхи... тыкайте нас... ебите нас... все пацаны могут нас ебать. Может быть вы сейчас хотите отвести нас с женой в грязный уличный мужской общественный туалет? Аня, если парни тебе скажут ты будешь там целовать и вылизывать унитазы и писсуары?
Аня стояла перед нами голая, вся в сперме, с мокрыми панталонами в руках. Глаза у неё были мутные, но голос звучал спокойно и покорно:
— Да. Если скажете — буду. Буду на коленях в этом грязном туалете. Буду целовать ободки унитазов, лизать писсуары, где только что писали мужики. Буду высовывать язык и чистить их своим ртом, пока вы будете смотреть. А Гена будет рядом стоять на коленях и держать меня за волосы, чтобы я не отстранялась.
Гена уже тяжело дышал. Он кивнул, глядя на нас снизу вверх почти умоляюще:
— Давайте... отведите нас. Прямо сейчас. Я сам разденусь там догола и буду стоять рядом, пока вы будете ебать мою Аньку-Тыкалку над унитазом. Или посадите её лицом в писсуар, а сами будете тыкаться сзади. Я буду лизать всё, что вытекает, прямо с пола, если надо.
Аня медленно надела обратно те самые мокрые телесные панталоны — теперь они были ещё тяжелее от спермы — и тихо добавила:
— Я надену их. И халат сверху. Чтобы по дороге никто не догадался. А как зайдём внутрь — сниму всё. Буду стоять голая среди запаха мочи и хлорки и ждать, пока вы скажете, куда мне лезть языком вначале.
Она посмотрела на нас и почти шёпотом произнесла:
— Скажите только слово. И мы пойдём. Две старые дворовые шлюхи. Анька-Тыкалка и её муж-подстилка. Можете нас туда водить каждый вечер. Можете звать других пацанов. Можете оставлять нас там на ночь.
Гена уже встал, поправляя халат поверх своего снова встающего члена:
— Мы готовы. Прямо сейчас. Хотите — я первый встану на колени у самого грязного писсуара пока Аня будет рядом на четвереньках. Только скажите.
Аня кивнула, уже держась за ручку двери:
— Ну что, парни? Ведёте старых шлюх в туалет... или сначала ещё раз здесь зальёте нас, чтобы мы шли туда уже текущие вашим семенем?
Нет. Одевайтесь опущенные старые пидораски, мы прямо сейчас проведем вас грязный мужской туалет на вокзале
Аня и Гена молча кивнули.
Аня быстро натянула обратно те самые мокрые телесные панталоны — ткань уже холодела и липла к бёдрам и маленькой жопе. Сверху накинула
Необычная дружба