Лина не могла вспомнить момент, когда всё началось. Может, в тот день, когда Олег, откинув чёлку цвета воронова крыла, пробормотал что-то о векторах, и она вдруг увидела, как шевелятся его губы — чуть полные, чуть капризные. Или когда он, смеясь, опёрся руками о её парту, и запах свежего пота, кожи и чего-то мужского, глубокого, ударил ей в нос, заставив сердце биться в горле.
Олег был не красавцем. Высокий, чуть сутулый, с острыми локтями и взглядом, который всегда был где-то там, за горизонтом. Но в нём была какая-то невысказанная сила, молчаливая и уверенная, что сводила Линy с ума. Она, восемнадцатилетняя стеснительная блондинка со стрижкой под мальчика и грудью, о которой она в шутку говорила «две пуговицы», чувствовала себя рядом с ним насекомым — маленьким, прозрачным, ничтожным.
И вот уже три месяца, как ритуал стал священным. Учёба, ужин, душ. Она скребла кожу мочалкой до розовой чувствительности, особенно тщательно — внизу живота, где тонкая, почти огненная полоска рыжих волос казалась ей алым знаком позора, свидетельством её порочных мыслей. Затем — пижама, свет в комнате выключен, только экран ноутбука отбрасывал синеватый отсвет. И тишина, нарушаемая лишь шорохом простыни и её собственным, всё учащающимся дыханием.
Она ложилась на спину, закидывала руки за голову и закрывала глаза. И он приходил.
Он не говорил ничего. Он просто стоял в дверях её воображаемой комнаты, в тех же потертых джинсах и чёрной футболке. Его глаза, тёмные, как колодец, были прикованы к ней. Она чувствовала их тяжесть на своей коже, на этих самых «пуговицах», на плоском животе, на той самой рыжей полоске.
— Подойди, — говорила она в своих фантазиях, и голос её был хриплым, не её собственным.
Он подходил. Медленно. Она слышала скрип половиц, ощущала, как воздух сгущается. Он останавливался у кровати, смотрел сверху вниз. Его руки опускались на пряжку ремня. Металл звенел в тишине. Медленно, не отрывая от неё глаз, он расстегивал джинсы, спускал молнию. Бельё. Тёмное. И там, под тканью, уже чётко проступал массивный бугор. Лина закусывала губу, её рука уже скользила под одеяло, ладонь ложилась на лобок, пальцы нащупывали влажную теплоту.
В реальности её пальцы начинали движение — лёгкие, круговые касания клитора, уже набухшего и чувствительного. Она представляла, как Олег стягивает с себя всё. Как его член, невероятно большой, тёмный, с толстой, извивающейся веной, предстаёт перед ней. Он будто бы пульсировал в такт её сердцу.
— Возьми его, — приказывал он в её фантазии, и его голос был низким, как гул в трубе.
Она протягивала воображаемую руку. Кожа его ствола была горячей, почти обжигающей, бархатистой и в то же время упругой. Она обхватывала его пальцами, не смыкаясь — такой он был огромный. Головка, тёмно-бордовая, влажная от капли прозрачной жидкости, казалась ей отдельным существом. Она проводила большим пальцем по щели, собирая эту влагу, и подносила пальцы ко рту. Солоновато-горький, чисто мужской вкус взрывался на её языке.
— Лизни его., — звучал приказ.
И она наклонялась. В реальности её тело выгибалось на постели, второй рукой она сжимала свою маленькую, твёрдую грудь, пощипывая сосок. В фантазии её губы касались горячей кожи. Она водила кончиком языка по головке, собирая капли, затем взяла его в рот, но лишь чуть-чуть, только краешек. Не вмещалось. Она чувствовала, как он упирается в нёбо, как заполняет собой всё, давит на корень языка. Её собственное дыхание становилось хриплым, сдавленным.
— Глубже, — говорил он, и его рука опускалась на её затылок, не грубо, но неотвратимо.
Она пыталась расслабить горло, податься вперёд. Воображаемый член входил глубже, вызывая лёгкий спазм. Слюна
случай в троллейбусе