обильно текла, смешиваясь с его соком. Она отступала, чтобы глотнуть воздуху, и снова насаживалась на него, уже быстрее, ритмичнее. Звуки, которые издавала она в своей комнате — приглушённые всхлипы, чавканье, прерывистое дыхание — были звуками того самого миньета. Она представляла, как смотрит на него снизу вверх. Его лицо было напряжённо, челюсти сжаты, на висках пульсировали жилы. Его пальцы впивались в её короткие светлые волосы, направляя её движения.
— Да, вот так... Глотай его, — шептал он.
Она ускорялась. Её рука внизу работала яростно, два пальца вошли в неё, скользко и легко, нащупывая внутри ту точку, от которой всё тело содрогалось судорогами удовольствия. В фантазии его член начинал дёргаться у неё во рту, он набухал ещё больше, его рука на её затылке становилась железной.
— Я сейчас... — хрипел он.
И она знала, что должна принять всё. Всю его горькую, горячую полноту. Она откинула голову, открыла горло, позволила ему войти на всю длину. В тот же миг в её сознании взорвалась белая вспышка — тело выгнулось дугой, пальцы, мокрые от её собственных соков, судорожно били по клитору, из горла вырывался глухой, звериный стон, который она глушила, закусив край одеяла. А в голове она чувствовала, как он кончает ей в горло, тёплыми, густыми толчками, заполняя её, и она глотала, глотала, глотала, пока её собственные спазмы не стихали, оставляя после себя дрожь и пустоту.
Она лежала, приходя в себя, вся мокрая — от пота, от слёз, от своего возбуждения. Стыд накатывал сразу же, горячей, тошнотворной волной. Она представляла, как завтра увидит его в классе. Как он будет смотреть сквозь неё, ничего не зная. А она будет знать. Она будет помнить вкус, которого не было, и ощущение полноты во рту, которого тоже не было. И эта рыжая полоска внизу живота будет жечь её, как клеймо грешницы.
Однажды всё изменилось. После уроков, когда почти все разошлись, она задержалась, чтобы найти потерянную ручку. Кабинет физики был пуст, тих и пропах мелом и старым деревом. И вот она увидела её — чёрную, лакированную, в золотом ободке. Ручку Олега. Он всегда вертел её в пальцах. Она подняла её. Пластик был ещё тёплым от его руки.
Сердце заколотилось в груди. Она оглянулась. Никого. Дверь в коридор была приоткрыта. Шаги вдали уже затихали. Не думая, почти в трансе, она поднесла ручку к лицу. Вдохнула. Запах кожи, чернил, и ещё чего-то... его. Кончик колпачка был слегка влажным от прикосновения его губ. Она провела им по своей губе. Потом, закрыв глаза, взяла его в рот. Пластик был твёрдым и гладким. Она водила им по языку, представляя, что это не колпачок, а нечто иное. Горячее, живое. Её свободная рука потянулась к джинсам, расстегнула пуговицу, скользнула внутрь...
Шаг в коридоре. Она застыла, вынув ручку изо рта, с расширенными от ужаса глазами. Но шаг удалился. Она выдохнула, дрожа. Это был знак. Безумие должно было кончиться. Она положила ручку на его парту и почти выбежала из класса.
Но вечером ручка снова была в её руке. Она принесла её домой. Теперь ритуал обрёл новую, запретную грань. Она лежала в постели, зажав в ладони этот чёрный фетиш, и представляла его. Но теперь она была смелее. В её фантазии он не просто приходил. Он застал её за этим — за тем, как она сосёт его ручку. И вместо того чтобы отпрянуть в ужасе, его глаза вспыхивали понимающим, тёмным огнём.
— Тебе этого мало, да? — спрашивал он, приближаясь.
И она, пристыженная, но уже возбуждённая до дрожи, кивала, не выпуская ручку
ИДЕАЛИСТ.Прозрение