— Я был неправ. Я больше не буду вас обижать. Я буду вас слушаться. Во всём. Честное слово.
Люська фыркнула. Тамарка отвела глаза. Остальные девочки переглянулись.
— Встань, Матюхин, — сказала Марья Васильевна. — Надеюсь, ты понял. А вы, девочки, — обратилась она к классу, — если он ещё раз... сразу ко мне. Я знаю, что делать.
Мишка встал. Колени саднило вчерашний горох давал о себе знать.
С того дня Мишка стал другим. С девочками — вежливым до приторности. Уступал дорогу, подавал пальто, поднимал упавшие вещи. Если Люська говорила: «Мишка, принеси мне мел», — он бежал за мелом. Если Тамарка просила: «Мишка, подержи портфель», — он держал. Беспрекословно. Покорно. Мальчишки смеялись:
— Холоп! Девкам подчиняешься!
А Мишка только пожимал плечами. Он помнил мамкины слова: «Ещё не известно, кто станет твоей хозяйкой».
Впереди — жена. Которая будет сечь его за провинности. Как мамка. Только, может, ещё строже. И он понимал: лучше уж сейчас научиться.
Бомба