— Именно, — отрезала учительница. — Они будущие матери, будущие жёны. А ты будущий мужчина. И если ты сейчас не научишься с ними по-хорошему, потом будет поздно. Всё, иди. После уроков зайдёшь за запиской.
Домой Мишка шёл медленно. Записка жгла карман. Он знал: мамка не просто выпорет. Мамка выпорет так, что неделю сидеть больно будет.
Так и вышло.
Нюрка прочитала записку молча. Потом сложила её вчетверо, убрала за икону. И сказала только:
— Раздевайся. Ложись.
Мишка не стал спорить. Стянул штаны, лёг на лавку. Нюрка достала розги — не привычный пучок, а целую охапку, вдвое больше обычного. Мишка сглотнул.
— Мамка, я...
— Молчи, — оборвала Нюрка. — Сегодня не просто порка. Сегодня наука.
И началось.
Первый удар обжёг так, что Мишка впился зубами в собственный кулак. Нюрка секла размеренно, с оттяжкой, и приговаривала:
— Не смей обижать девочек! Слышишь меня?
— Слышу, мамка! — взвыл Мишка.
— Слушайся учительницу! И девочек слушайся! — Удар. Ещё удар. — С этого дня будешь им во всём подчиняться! Запомни это!
— Запомню! Ой, мамка, больно!
— Больно ему! — Нюрка хлестнула особенно сильно, поперёк обеих ягодиц. — А им не больно было? Когда ты их толкал да обзывал? Они, может, плакали!Мишка плакал и сам — слёзы текли по лицу, капали на пол. Но он не просил пощады. Знал: бесполезно.
Нюрка секла долго. Казалось, прошёл час. Розги ломались, она брала новые. И всё говорила, говорила:
— Ты думаешь, ты пацан, тебе всё можно? А вот и нет! Мужчина должен быть покорен женской воле! Слышишь? Покорен!
— Слышу, мамка...
— Когда вырастешь — будешь подчиняться жене! Она тебя будет вместо меня пороть. За провинности. Как я сейчас!
Мишка всхлипнул. Эта мысль — что какая-то девчонка будет его сечь — была странной и пугающей. Но и... правильной, что ли?
— И может, одна из тех девчонок, которых ты сегодня обидел, станет твоей женой! — продолжала Нюрка, не останавливаясь. — Может, Люська твоя! Или Тамарка! И будет она тебя сечь, как я тебя секу! Понял?
— Понял, мамка!
— Начинай подчиняться ей уже теперь! — Удар. — Всем подчиняйся! Потому что ещё не известно, кто станет твоей хозяйкой! Слышишь?
— Слышу! Ой, мамка, хватит, прости!
— Не прощу, пока не выпорю как следует! — Нюрка хлестала и хлестала. — Чтоб на всю жизнь запомнил!
Когда она наконец остановилась, Мишкина попа была багровой, в рубцах. Он лежал, всхлипывая, не в силах пошевелиться. Нюрка села рядом на лавку.
— А теперь слушай меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Завтра пойдёшь в школу. И перед всем классом, на коленях, попросишь у девочек прощения. Понял? На коленях! Перед всем классом!
— Мамка...
— На коленях, я сказала! — Нюрка повысила голос. — Или я тебя так выдеру, что ты неделю стоять не сможешь! А потом ещё раз выдеру! И ещё! Пока не сделаешь, что велено!
— Сделаю, — прошептал Мишка. — Сделаю, мамка.
— То-то же.
Нюрка помогла ему встать, натянуть штаны. Отправила в угол — на горох. Мишка стоял, дрожа, а по лицу всё текли слёзы. Но сквозь боль и унижение пробивалась странная мысль: «Мамка права. Я холоп. И буду холопом. Их холопом. Девочек. Жены. Так надо».
На следующий день, в понедельник, Мишка взошёл в класс, как на эшафот. Марья Васильевна уже ждала. Девочки сидели за партами, поглядывали на него настороженно.
— Матюхин, — сказала учительница. — Ты что-то хотел сказать?
Мишка вышел к доске. Медленно, под взглядами всего класса, опустился на колени. Пол был холодный, жёсткий.
— Простите меня, девочки, — сказал он, глядя в пол.
В ICQ