Ира рассказывала уже двадцать минут и до главного так и не дошла. Она сидела на Сергее верхом, прямо в платье, его член был в ней, и двигалась она, только когда вспоминала, что сидит не на стуле.
— Нет, подожди, это потом, — сказала она. — Сначала он опоздал.
— На сколько?
— На двенадцать минут. Я сидела у окна одна, с телефоном, и думала: всё, не придёт, и даже обрадовалась, а потом думаю: а чего я обрадовалась, я же сама его выбрала, у него в анкете был пёс, такой рыжий, с одним ухом. Пса, кстати, нет. Это сестры пёс. Он мне про сестру рассказывал минут десять. Ты заметил, что все они рассказывают про сестёр?
— Ира.
— Что?
— Двигайся.
Она двинулась, медленно, до конца, и замолчала ровно на один вдох. Потом опять заговорила.
— Он заказал мне латте. Не спросив. Я вообще-то латте не пью, ты знаешь, но я сидела и пила, потому что ну как, человек старался. Потом он полез целоваться, прямо там, у окна, и схватил меня за шею, вот так, — она взяла Сергея под затылок, показывая, — и я думаю: ну всё, сейчас нос сломает, он же целуется, как дверь выбивает. А потом машина. А в машине у него ёлочка. Такая, знаешь, картонная, на зеркале.
— Про ёлочку ты уже говорила.
— Я говорила, что она есть, а не как она пахнет. Она пахнет так, что я потом в такси чихала. Я у него сзади на коленях сидела, лицом вперёд, пригнулась, чтоб головой в потолок не стучать, и прямо перед носом эта ёлочка качалась. Туда-сюда. И он мне в ухо: «Ирочка, а так можно? Ирочка, а тебе удобно?» Пять раз спросил, удобно ли мне. Серёж, мне не было удобно. Мне было тесно, и ёлочка.
Сергей засмеялся, и от его смеха она сжалась на нём так, что смеяться ему расхотелось. Он упёрся пятками в постель и задал свой темп, снизу, резко. Ира упёрлась ему в грудь и продолжала, уже обрывками, на выдохах: что Стёпа кончил быстро, что долго извинялся, что резинку снимал, отвернувшись к окну. Что сама она так и не кончила и в такси злилась на водителя за радио.
— Он мне туда даже руку не опустил, — сказала она, глядя на мужа. — Ни разу.
Сергей задрал ей платье и начал ласкать клитор пальцем. И уже не останавливался. Ира выругалась шёпотом, на полуслове, и следующего слова уже не сказала. Она кончила, наклонившись к нему и вцепившись пальцами в плечи, и сразу за ней кончил он, в неё, прижимая её к себе.
Так они жили полтора года. Раз в два-три месяца, бывало и реже. Приложение, анкета, одно-два свидания, резинка всегда, никого из знакомых и никого из этого города. Потом она приходила и садилась на него, и рассказ шёл, пока не кончался, а кончался он редко с первого раза. Стёпа был седьмым. Сергей ни одного из семерых живьём не видел. Ему хватало того, как она рассказывает.
Телефон на её тумбочке звякнул, когда они ещё не остыли. Было без двадцати час.
— Кто это в час ночи, — сказала Ира и потянулась через него. — Если это Стёпа, я его заблокирую. Нет, вру, сначала прочитаю, а потом заблокирую.
Это был не Стёпа. На экране была фотография: Ира у окна кафе, в том самом платье, и чужая ладонь у неё на шее. Снимали с улицы, сквозь стекло, и фонарь отразился у неё прямо на щеке. Под фотографией висело сообщение.
Новоселы