Петрович Лагутин, вы у меня снимали на Гагарина. Видел вас сегодня на Советской. Серёже переслать или договоримся по хорошему?»
Ира прочитала вслух. Потом прочитала ещё раз, про себя, шевеля губами.
— Лагутин, — сказал Сергей. — Который пять тысяч с залога удержал.
— За линолеум. За царапину на линолеуме, которую он сам и поставил, когда холодильник двигал, я же видела, он ещё сказал «ничего, ничего», а потом пять тысяч. Он что, следил за мной? Нет, подожди, он же на Советской живёт, у него там гараж, он нам ещё рассказывал про гараж, полчаса рассказывал, помнишь? Он просто шёл мимо. Он шёл мимо, а я сижу в окне и целуюсь. Там же темно на улице, я в стекле только себя видела. А он стоял. Серёж. Я сижу в окне и целуюсь.
— Хорошо вышла, — сказал Сергей, разглядывая снимок через её плечо.
— Не смешно.
— Смешно. Он же не мне пишет. Он тебе пишет, что расскажет мне.
— Ну.
— Так пусть рассказывает.
Ира повернулась к нему всем телом.
— А дальше? Ну расскажет. Ты ответишь: спасибо, Владимир Петрович, я в курсе. А он кому это понесёт, такую новость?
Сергей подумал. Лагутин учился в одном классе с его дядей Колей. Через дядю Колю они и нашли однушку на Гагарина. Дядя Коля пил с ним раз в год, на встрече выпускников, а наутро звонил матери Сергея и рассказывал всё, что услышал за столом, и ещё немного сверху.
— Дяде Коле, — сказал он.
— Вот. А пока Лагутин думает, что у него на меня что-то есть, он будет молчать. Это же его товар. Кто ж товар раздаёт даром.
Телефон снова звякнул.
«Я человек семейных ценностей и такого не одобряю. Серёжа парень работящий, не заслужил. Но могу закрыть глаза если ты со мной тоже по хорошему. Раз тебе со всеми можно то и мне можно. В четверг уезжаю насовсем, так что думай быстро».
Ира прочитала это вслух, медленно, с паузой после «семейных ценностей», и Сергей захохотал так, что стукнулся затылком о спинку кровати. Она смеялась тоже, уткнувшись лбом в колени, и сквозь смех говорила, что у Лагутина в ванной висел календарь с котятами за девятнадцатый год, что он так и не снял его, что у человека семейных ценностей котята в ванной висят столько лет. Потом она перестала смеяться. Он заметил это не сразу. Она замолчала посреди фразы про котят и стала листать переписку вверх, к фотографии, и обратно, и снова вверх.
Ира не замолкала посреди фразы. Никогда. Она могла перебить себя, бросить одно и начать другое, но фраза у неё всегда доходила до точки, хоть через пять минут.
— Ир.
— М?
— Тебе интересно.
Она не стала делать вид, что не поняла.
— Он противный, — сказала она быстро. — Ему пятьдесят два, у него волосы в ушах, он ниже меня на полголовы и ходит так, словно у него в кармане ключи от всего на свете. Я помню, как он сидел у нас на кухне и считал счётчик вслух. Вслух, Серёж. Сто сорок два, сто сорок три. И я сейчас сижу и думаю, что он... — Она остановилась. — Нет. Ничего.
— Что он?
— Что он будет меня ругать.
Она сказала это тихо и посмотрела на мужа: засмеётся или нет. Он смотрел на неё и ждал.
— Меня никогда не ловили, — сказала она. — Я всегда сама. Сама выбираю, сама иду, сама потом прихожу и всё тебе вываливаю, до последней ёлочки. А тут меня поймали. В окне. — Она развела пальцами фотографию, щёку с фонарём. —
Как поступать в экстремальной ситуации