На следующий день Айгуль пришла в «Форму» к восьми, отработала смену как во сне, тело двигалось само, голос что-то говорил клиентам, руки поправляли чужую технику, а мысли всё время возвращались к вчерашнему вечеру, к коленям на кафеле, к вкусу их общих соков, к тому, как Лариса усадила её голой к себе на колени и сказала, что это только начало. Весь день она ловила на себе взгляды, администраторша улыбалась слишком понимающе, тренерша из групповых проводила её глазами с ленцой, — но никто ничего не говорил. После закрытия зала, когда вентиляция в коридоре гудела ровно и глухо, Айгуль постучала в дверь кабинета.
— Входи, — раздалось изнутри.
Она открыла дверь и замерла на пороге. В кабинете, кроме Ларисы, был мужчина. Он сидел в кресле для посетителей, развалясь, нога на ногу, и смотрел на неё с лёгкой ухмылкой. Лет тридцати, широкоплечий, с коротко стриженными русыми волосами, в тёмной футболке и джинсах. Лариса стояла у стола, в своём белом костюме, как всегда собранная, холодная, с той самой тонкой улыбкой, похожей на лезвие.
— Закрой дверь, — сказала Лариса.
Айгуль закрыла. Щелчок замка прозвучал слишком громко.
— Это Костя, — Лариса кивнула на мужчину. — Мой парень.
Айгуль перевела взгляд с неё на него, потом обратно. Внутри что-то оборвалось и повисло. Парень. У Ларисы есть парень. Мужчина. Она стояла, не зная, куда деть руки, и чувствовала, как к щекам приливает жар.
— А теперь, скорее всего, и твой парень, — добавила Лариса тем же ровным тоном, каким говорила о графике занятий.
— Что? — вырвалось у Айгуль.
Костя хмыкнул, но ничего не сказал. Он просто смотрел на неё, и взгляд у него был тяжёлый, оценивающий, как у человека, который уже всё решил.
— Я не совсем понимаю, — сказала Айгуль, и голос её прозвучал тише, чем ей хотелось.
— Сядь, — Лариса указала на стул напротив стола.
Айгуль села, чувствуя, как дрожат колени. Она смотрела на Ларису и ждала, что та сейчас объяснит, что это шутка, проверка, что-то ещё. Но Лариса не шутила. Она обошла стол, села в своё кресло, сложила руки перед собой.
— Я не лесбиянка, Айгуль, — сказала она спокойно. — Я тебе это говорила с самого начала. То, что было между нами, — это не то, что ты, может быть, себе напридумывала. Мне нравится власть. Мне нравится, когда ты лижешь у меня. Но я не собираюсь менять свою жизнь и отказываться от мужчины ради твоих фантазий.
Айгуль молчала. Слова Ларисы доходили медленно, как холодная вода, просачивающаяся под одежду.
— Если ты хочешь иногда лизать у меня, — продолжала Лариса, — то придётся принимать и Костю. Он, часть моей жизни. И теперь будет частью твоей.
Айгуль перевела взгляд на Костю. Он по-прежнему улыбался, лениво, уверенно, и от этой улыбки ей стало не по себе. Она не думала, что Ларису придётся делить с кем-то. Ей казалось, что всё, что было между ними, — это только их, закрытое, тайное, принадлежащее им двоим. А теперь в этом кабинете сидел чужой мужчина и смотрел на неё так, будто она уже принадлежала и ему тоже.
— Я не знаю, как на это реагировать, — сказала Айгуль честно.
— А от тебя и не требуется слов, — ответила Лариса. — Встань.
Айгуль поднялась. Ноги не слушались, но она заставила себя стоять ровно.
— Подойди ко мне, — сказала Лариса.
Айгуль подошла. Лариса откинулась в кресле, расстегнула брюки, приспустила их вместе с трусами, раздвинула ноги. Её киска была уже влажной, приоткрытой, и Айгуль почувствовала, как внутри всё сжимается, от желания,
Жанна Черникова в Дельфинарии