его член внутри, его голос: «Узкая, горячая». Она почувствовала, как краснеет.
— Я на автобусе, — сказала она тихо.
— Брось. Садись. Мне всё равно по пути.
Он открыл перед ней дверь, и Айгуль, поколебавшись, села. В машине пахло кожей и чем-то едва уловимым — его запахом. Костя обошёл машину, сел за руль, и они тронулись. Несколько минут ехали молча, и Айгуль смотрела в окно, на проплывающие мимо фонари, на мокрый асфальт, отражающий свет.
— Подожди, — сказал Костя.
Он притормозил у обочины, потянулся назад, на заднее сиденье, и достал оттуда букет. Совсем небольшой — несколько белых цветов, перевязанных простой лентой. Протянул ей.
— Это тебе.
Айгуль взяла букет, и пальцы её дрогнули. Она не помнила, когда ей в последний раз дарили цветы. Может, никогда. Внутри разлилось тепло, мягкое, неожиданное, и она прижала букет к груди, вдыхая тонкий, свежий запах.
— Спасибо, — выдохнула она.
Костя снова тронулся, и они поехали дальше. Он смотрел на дорогу, но Айгуль чувствовала, что мысли его — о ней.
— Слушай, — начал он, и голос его прозвучал непривычно смущённо. — Мне неудобно, что вчера так вышло. Ну, что мы так познакомились. Я не хотел, чтобы ты думала, что я… что ты для меня просто…
Он замолчал, подбирая слова.
— Я видел тебя раньше, — сказал он наконец. — Ещё до вчерашнего. Ты приходила в зал, я наблюдал. Ты скромная, добрая. Послушная. Такая, знаешь… мечта любого парня.
Айгуль покосилась на него, не зная, что ответить. Он говорил искренне, без насмешки, и от этого становилось ещё теплее.
— Может, это из-за твоего восточного воспитания? — добавил он, и в голосе его не было ни капли пренебрежения, только любопытство. — В тебе есть что-то… настоящее.
Айгуль опустила глаза на букет, но видела не цветы, а знак что он действительно выделяет ее среди всех. Она никогда себя не выделяла на фоне остальных и считала себя обычной, но у нее всегда был какой-то стержень заставлявший поступать правильно. Но последние недели поменяли многое, так что теперь она не знала, что в ней еще осталось, а что уже сломано Ларисой.
Они подъехали к её дому, и Костя заглушил мотор. Они всё ещё говорили — о чём-то простом, о работе, о городе, о том, как быстро темнеет осенью. Айгуль не хотелось выходить. С ним было легко. Не нужно было ломать себя, не нужно было становиться кем-то другим, не нужно было заслуживать одобрение. Просто сидеть рядом и разговаривать.
— Лариса сказала, чтобы я не общался с тобой без неё, — вдруг сказал Костя, глядя перед собой. — Но я не могу. Ты мне нравишься, Айгуль. По-настоящему.
Она повернулась к нему. В свете уличного фонаря его лицо было серьёзным, и в глазах не было вчерашней ленивой уверенности. Только тепло и какая-то осторожность.
— Зайдёшь? — спросила Айгуль, и голос её прозвучал тише, чем она хотела.
Костя посмотрел на неё внимательно.
— Ты правда этого хочешь? — спросил он мягко. — Именно ты, а не кто-то другой, кто говорит тебе что делать.
Айгуль выдержала его взгляд. Внутри всё замерло, а потом отпустило. Она впервые за долгое время чувствовала, что решает сама.
— Это моё решение, — сказала она тепло. — Я хочу, чтобы ты зашёл.
Они поднялись к ней. Ключ долго не попадал в замок — пальцы дрожали. Костя стоял за её спиной, близко, и она чувствовала его дыхание на затылке. Наконец дверь открылась, и они вошли в тёмную прихожую.
Она не успела включить свет. Костя развернул её к себе, и его губы накрыли её губы — мягко, но
Без лица.