заметила букет — так и лежал в прихожей, рассыпанный, с помятыми лепестками. Она собрала цветы, поставила в банку с водой. Руки пахли ромашкой.
На работу она шла с лёгкостью, которой не чувствовала давно. В «Форме» было тихо. Ларисы не было - уехала куда-то с утра, и администраторша сказала это с таким лицом, будто ждала, что Айгуль начнёт спрашивать. Но Айгуль только кивнула и пошла переодеваться.
И всё же в течение дня она ловила себя на том, что смотрит на дверь кабинета. Не с тоской, не с желанием - просто по привычке. Как смотрят на место, где раньше болело. Пустота была, но не тянущая, а какая-то честная, как пустая комната, из которой вынесли старую мебель.
Она не понимала, что ей думать о вчерашнем. О Ларисе. Обо всех этих неделях, когда её тело будто перестало ей принадлежать. Она только начала свыкаться с тем, что у неё завязались отношения с девушкой, что её тянет к Ларисе, что она сама встала на колени, сама раздвинула ноги, сама слизывала их соки с чужих пальцев, и тут вчера всё перевернулось.
Но внутри, странное дело - не было ни тяжести, ни сожаления. Ничего не давило на грудь, не саднило под рёбрами. Она шла по коридору, и пол под ногами был ровным, и воздух в зале пах свежей уборкой, и она поймала себя на том, что впервые за недели дышит полной грудью. Как будто из неё вынули что-то лишнее, что мешало. Лариса, если и вспоминалась, вспоминалась как вчерашний дождь: был, прошёл, высохло. Айгуль даже не злилась на неё. Не за что было. И от этого было легче всего.
Трах в слепую. Часть 1.