настойчиво, и Айгуль ответила, прижимаясь к нему всем телом. Букет выпал из её рук, рассыпался по полу, но никто не обратил внимания. Они целовались, как будто не могли насытиться, и его руки уже тянули вверх её майку, а её пальцы расстёгивали его куртку, путались в пуговицах рубашки.
Они раздевались, не отрываясь друг от друга, спотыкаясь, натыкаясь на стены, оставляя за собой дорожку из одежды. Куртка, майка, джинсы, бельё — всё летело на пол, пока они не добрались до кровати. Костя подхватил её, уложил на спину, накрыл своим телом, и Айгуль выгнулась ему навстречу.
Он целовал её шею, грудь, живот, спускаясь всё ниже, и каждое прикосновение отзывалось в ней дрожью. Когда его губы коснулись её между ног, она вскрикнула, вцепившись пальцами в простыню. Он лизал её медленно, тщательно, не так, как вчера — вчера всё было для Ларисы, на показ, по приказу. А сейчас он был только с ней. Для неё.
— Костя… — выдохнула она.
Он поднялся, навис над ней, и она почувствовала его член у своего входа. Он вошёл медленно, давая ей привыкнуть, и Айгуль застонала, обхватывая его ногами. Он начал двигаться - размеренно, глубоко, и с каждым толчком из неё уходило что-то тёмное, липкое, что накопилось за эти дни.
Это было не как вчера. Вчера её трахали. Сегодня с ней занимались любовью. Она чувствовала это в каждом движении - в том, как он смотрел на неё, как целовал её лоб, как шептал что-то неразборчивое, прижимаясь губами к её виску. Она чувствовала себя нужной. Не использованной, не подчинённой, а желанной.
Он трахал её хорошо — сильно, уверенно, но с нежностью, которая пробирала до костей. Айгуль стонала, не сдерживаясь, и её ногти впивались в его спину. С каждым толчком, с каждым движением его тела внутри неё весь этот бред с Ларисой, с её властью, с её пальцами и приказами, начинал рассеиваться, как туман. Оставалось только это — он, она, их сплетённые тела, их общее дыхание.
— Ты моя, — прошептал Костя, и Айгуль всхлипнула, прижимаясь к нему крепче.
Она кончила, когда он был глубоко внутри, и оргазм накрыл её волной - тёплой, мягкой, не слепящей, как вчера, а обволакивающей. Она закричала, сжимаясь вокруг его члена, и почувствовала, как он тоже кончает, как его тело вздрагивает над ней, как он стонет ей в шею.
Они лежали, не размыкая объятий, и Айгуль слушала его дыхание, постепенно выравнивающееся. Внутри было тихо. Впервые за долгое время — просто тихо и хорошо.
Она повернула голову и посмотрела на него. На его лицо, расслабленное, тёплое. И подумала, что, кажется, это и есть то, что люди называют счастьем. Что, кажется, она кончила от члена любимого человека.
Костя притянул её к себе, укрыл одеялом, поцеловал в макушку.
— Останься, — прошептала Айгуль.
— Я никуда не уйду, — ответил он.
Она проснулась от того, что его рука лежала на её животе — тяжёлая, тёплая, и во сне он притянул её к себе, как будто боялся, что она уйдёт. Айгуль полежала немного, слушая его дыхание, потом осторожно выбралась из-под одеяла.
В ванной она долго смотрела на себя в зеркало. На шее остался след — не синяк, просто розовое пятно от его губ. Она тронула его пальцами. Внутри было странно: не стыдно, не страшно, а как после долгой болезни, когда жар спал и тело снова стало своим.
Костя ушёл утром. Поцеловал её в лоб, сказал, что позвонит. Айгуль проводила его до двери, постояла босая на холодном полу, пока за ним не закрылась дверь, и только потом
Все дозволено. (Бонус)