останавливается в шаге от нее. Он чувствует исходящее от нее тепло живого человеческого тела — не синтезированное датчиками костюма, не переданное через пиксели экрана, а настоящее, пульсирующее в унисон с ее частым дыханием.
— Ариэль говорит, что периметр полностью закрыт, — говорит Даниил, кивая на мигающий в темноте свет разбитого экрана. Его голос звучит непривычно мягко. — Раньше я думал, что мне никто не нужен. Что любые контакты с живыми людьми — это лишняя трата энергии, суета и риск. Я так боялся разрушить свой уют.
Ксюша поднимает на него глаза. В них нет упрека — только глубокая, понимающая грусть.
— Наш мир учил нас прятаться, Даниил, — тихо отвечает она, делая шаг навстречу и опуская руку на его здоровое плечо. — Мы все были одинокими планетами в мертвой системе. Нам казалось, что мы защищены от боли, но на самом деле мы просто разучились жить.
Они стоят посреди полутемной палаты, слушая, как за окнами гудит чужая, враждебная стихия. Расстояние между ними сократилось до минимума, преодолев барьеры, которые выстраивало общество на протяжении десятилетий. В этой хрупкой, изоляции они впервые чувствуют настоящее, нецифровое тепло друг друга.
Но тишина длится недолго. Где-то в вентиляционной шахте над их головами раздается странный, влажный звук — будто тысячи тяжелых капель одновременно ударяются о металл, оставляя за собой едкий химический след.
Влажный, шуршащий звук в вентиляционной шахте становится громче. Словно тяжелая, вязкая масса проталкивает себя сквозь узкие трубы, оставляя за собой едкий химический шлейф. Внезапно решетка вентиляции на потолке палаты со щелканьем выгибается наружу. Из темного проема свешивается каплевидный нарост ярко-зеленой, фосфоресцирующей субстанции. Она пульсирует в такт какому-то чужому сердцебиению, испуская тусклое, болезненное свечение и плавя пластиковую окантовку решетки. Капли этой живой слизи падают на больничный пол, прожигая линолеум с тихим, зловещим шипением.
— Наверху... она уже здесь! — сдавленно шепчет Ксюша, отступая назад и инстинктивно прижимаясь к плечу Даниила.
Время медленных размышлений и безопасных протоколов закончилось окончательно. Даниил чувствует, как адреналин полностью вытесняет тупую боль в разбитом теле. Его прежняя жизнь, где все проблемы решались нажатием кнопки на смартфоне, рассыпалась в прах. Сейчас перед ними есть только реальная опасность и они вдвоем.
— Дверь заблокирована автоматикой карантина, — быстро говорит Даниил, оценивая массивный электронный затвор у входа. — Система централизованно отключила питание контура. Нам нужно сорвать панель управления.
Он подбегает к блоку управления у двери. Металлическая крышка панели утоплена в стену, Даниил поддевает крышку пальцами, чувствуя, как острые края металла режут кожу до крови, но не обращает на это внимания. Навалившись всем весом, он с хрустом вырывает защитную панель наружу. Внутри силовые кабели.
Ксюша не стоит в стороне. Забыв про страх, она подхватывает тяжелую металлическую стойку для капельницы и передает ее Даниилу.
— Используй как рычаг! — кричит она, перекрывая гул сирен.
Даниил загоняет конец железной стойки вглубь механизма и изо всех сил наваливается сверху, напрягая каждую мышцу. Шестеренки аварийного замка с пронзительным скрежетом проворачиваются, зубчатые рейки смещаются, и тяжелая герметичная дверь палаты содрогается, приоткрываясь на несколько ладоней. В щель тут же врывается плотный запах гари, озона и странной органической сырости, идущий из коридора.
— Есть! — выдыхает Даниил, отбрасывая искореженную стойку и протягивая руку Ксюше. — Идем. Нам нужно убираться отсюда, пока эта дрянь не заполнила весь блок.
Она без колебаний вкладывает свою ладонь в его руку — крепкую, теплую и решительную. Схватив по пути разбитый смартфон, который продолжает подавать тусклые сигналы связи, они выскальзывают из палаты в полумрак заброшенного больничного коридора.
Каникулы в деревне. ч.2