Лина ненавидела ночные обходы. Не потому что боялась темноты или сонной тишины парка между корпусами. Она ненавидела эту липкую, сладкую атмосферу летнего лагеря, пропитанную гормонами и запретными желаниями. Ей, двадцатидвухлетней вожатой отряда «Самураи», состоящего сплошь из парней, приходилось быть начеку. Ее короткая блондинистая стрижка, спортивная фигура в стандартных шортах и футболке с гербом лагеря, и даже ее строгий голос – ничто не могло полностью погасить тот голодный интерес, который она ловила на себе десятками взглядов. Особенно после душа, когда мокрая ткань липла к ее маленькой, но упругой груди. Особенно когда нагибалась. Особенно вечерами.
В этот вечер было душно. Воздух пах нагретой за день хвоей, речной сыростью и... чем-то еще. Лина, включив фонарик, обходила дальние домики. Ее отряд жил на отшибе, у самого леса. Тишина была неполной – из-за речки доносились крики чайки, в траве стрекотали кузнечики. И еще... приглушенный стон. Она замерла, прислушиваясь. Звук повторился – низкий, мужской, сдавленный. И тут же – тихий женский смешок.
«Черт», – подумала Лина, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Домик №12. Там жили Саша Гуров, высокий, угловатый капитан футбольной команды, и Витя Смирнов, тихий очкарик, который на собраниях всегда садился в самый угол. Судя по всему, Вити сейчас не было.
Лина сделала шаг назад, в тень раскидистой ели. Ее рациональное «я» кричало, что нужно немедленно включить фонарь, распахнуть дверь и пресечь это безобразие. Но ноги не слушались. А сердце колотилось где-то в горле. Она осторожно, крадучись, подошла к окну. Штора была прикрыта не до конца, оставалась щель в ладонь шириной.
И она увидела.
На нижней кровати, в луже смятого простыни, лежала Аня из соседнего отряда, худощавя девушка с длинными каштановыми волосами. Сейчас они растрепались по подушке. Ее ноги были высоко закинуты на плечи Саши, который, стоя на коленях между ними, мощно, с характерным хлюпающим звуком, вгонял в нее свой член. Он был огромен, темно-красный, блестящий от влаги, и каждый раз, когда он выходил почти полностью, Лина видела, как растягивается и сжимается розовое отверстие тела девочки.
– Да... сильнее... – простонала Аня, запрокидывая голову. Саша, покрытый тонкой пленкой пота, ускорил темп. Его яйца хлопали по ее влажной промежности. Звук был неприличный, влажный, откровенный. Лина впилась пальцами в кору дерева у окна. У нее перехватило дыхание. Теплая волна накатила на низ живота, сжав его в тугой, болезненный комок желания. Она почувствовала, как между ее собственных ног становится тепло и влажно. Маленькая грудь под футболкой напряглась, соски затвердели и болезненно уперлись в ткань.
Она смотрела, завороженная. Смотрела, как Саша, рыча, вынимает член и, шлепнув им по внутренней стороне бедра Ани, грубо переворачивает ее на живот. Как он, не давая опомниться, входит в нее сзади, одной рукой сжимая ее ягодицу, а другой вплетаясь в ее волосы. Лина видела, как мышцы его спины играют под кожей при каждом толчке. Слышала, как Аня глухо стонет в подушку, и ее собственное влагалище в ответ судорожно сжалось, требуя такого же наполнения, такой же грубой силы.
Она не отрывалась от щели, пока у Саши не началась кульминация. Он замер, вогнав себя в девочку по самые яйца, и издал протяжный, животный стон. Его тело затряслось. Лине даже показалось, что она видит, как пульсирует его член внутри нее. Потом он рухнул на спину Ани, тяжело дыша.
Лина отпрянула от окна, прислонилась спиной к холодной стене домика. Ладони были мокрыми, ноги ватными. Между ног – мокро и пусто. Она была возбуждена так, как никогда прежде. Эта картина – юная плоть, потаенное место, животная страсть
Пойманный