кабинете директора. Да и сама мадам Янсен, будучи классной руководительницей Анжелик, часто прибегала к помощи трости в воспитании своей подопечной.
— В последнее время мы очень редко прибегаем к телесным наказаниям, но это не значит, что их отменили! — директриса немного подождала, пока её подчинённая справится с волнением. Мадам Янсен хорошо помнила, как сама часто порола тростью эту несносную девчонку, порола в нарушение всех правил о телесных наказаниях, принятых в школе. Порола по голым ягодицам в классе перед всеми одноклассниками, хотя это было не допустимо. Ведь перед классом можно было пороть только через трусы. А один раз, в выпускном классе, она выпорола эту, слишком сильно зарвавшуюся девчонку, перед всем классом, раздев её до гола. Да, это было грубым нарушением, но другого выхода тогда просто не было. Да и сама Анжелик, тогда согласилась с подобным наказанием. Перейдя на "Ты", мадам продолжила, — ты хорошо помнишь, что в кабинете директора провинившихся учеников наказывали при полном обнажении. Ты уже и так обнажена! Количество ударов было до трёх дюжин. Ты у нас уже взрослая девочка, поэтому я считаю, что четыре дюжины будет для тебя в самый раз! Анжелик, ты умная девочка, хоть и ужасно вредная, надеюсь, ты согласна с мерой наказания?! Обещаю, что всё останется между нами!
— Что делать, ты знаешь! Ты в этом кабинете для наказания уже не в первый раз! — когда Анжелик опять кивнула, строго сказала мадам Янсен.
Кивнув и опустив взгляд, девушка по привычке направилась в смежную комнату. Из кабинета директора туда вела дверь, которую и открыла Ажелик. Да, ничего не изменилось. Посреди комнаты, застланной коврами, стоял козлик. На нём пороли в своё время провинившихся учеников и саму Анжелик. У стены стояли высокие вазы из которых торчали трости. У молодой учительницы защемило в груди, по щекам потекли слёзы, нахлынули воспоминания. Сколько раз она была здесь, в этой комнате. Сколько стыда, боли и унижений натерпелась она тогда. Как и сейчас, тогда, будучи школьницей, она входила в эту комнату на ватных ногах, сгорая от стыда. Ведь раздеваться, причём полностью, догола, нужно было в кабинете, а заходить сюда уже полностью обнажённой. Тогдашний директор считал, что девочкам, особенно взрослым, дополнительное унижение и порция стыда, не помешает. Иной раз случалось так, что, когда ученики и ученицы, ещё находясь в кабинете директора, но уже или ещё полностью обнажённые, туда кто-то заходил. Анжелик пару раз попадала в подобные ситуации. Как ей было стыдно тогда.
— Мадмуазель Петерс, чего ждём?! — строго спросила директриса, в руке у неё была трость. При виде этой трости у Анжелик волосы на теле встали дыбом. Это была самая толстая и самая длинная трость. Такой тростью её ещё ни разу не пороли. Мадам Янсен заметила реакцию девушки. Впрочем, реакция была вполне ожидаемая, — а как ты думала, дорогуша?! Ты думала, что для порки я возьму трость, предназначенную для порки маленьких девочек?! Ну уж нет! Ты уже достаточно взрослая тётя и эта трость как раз хорошо подходит к твоей заднице! Правила ты хорошо знаешь! Считаешь удары! Каждый не посчитанный тобой удар я повторяю! Если таких, несосчитанных тобой ударов, будет пять, я начинаю порку сначала!
Всё, как и тогда. Ничего не изменилось. Её, как и раньше, крепко привязали ремнями к козлику: за руки, за ноги и за талию. Раздался свист трости. Девушка вздрогнула, хотя и хорошо знала, что это не удар, а всего лишь проверка трости на гибкость. Анжелик, ещё будучи школьницей, лёжа с голой задницей на козлике, никогда
Стих.