настороженным. Ярослава и её подружки теперь рассматривали Ислама с живым, неприкрытым интересом.
Наиль и Адам, два кавказца в классе, переглянулись. В глазах Панкрата читалось любопытство: «Ну-ну. Посмотрим, что ты за птица».
Ислам показательно, с чувством собственного достоинства, сел на место. Он физически ощутил, как дрогнули и поползли вниз акции местных «авторитетов». Стены иерархии, казавшиеся здесь незыблемыми, дали ощутимую трещину.
Его тихая война только что получила самое мощное оружие. Репутацию. Он вошёл в класс безымянным «новеньким», а встал с места Исламом Умарсултановым, чьё имя отныне стало нарицательным.
Бросив взгляд на Славяну Александровну, застывшую у доски, он прекрасно понимал: эта женщина с её высеченной из русского мрамора красотой и славянской гордостью, только что превратилась для него в самую сложную и желанную цель.
— Что ж, — сказала она, поворачиваясь к доске. — Добро пожаловать, Ислам. Присаживайся.
***
На перемене коридор взорвался гамом, но Ярослава, Лена и Лиза образовали свой привычный, тесный круг, в стороне от всеобщего безумия. Они стояли у огромного окна, залитые бледным осенним светом.
— Ну? — первая не выдержала Лена, её глаза блестели от нетерпения. — Как тебе новенький-то? Чеченец или дагестанец, да? Настоящий горец. Не то что наши местные шкетники.
Ярослава, как негласная лидерша их маленькой компании, позволила себе долгую паузу, демонстрируя, что её мнение здесь главное. Она бросила взгляд на Ислама, который, собрав учебники, о чем-то деловито говорил с притихшим Долбневым.
— Симпатичный, — наконец, вынесла она свой вердикт. — Не в смысле «мимимишный», как те пацанчики, что в селфи щёлкаются перед зеркалом. А... с харизмой. От него... веет опасностью. Чувствуется порода.
— Ого, от Яськи такой комплимент! — фыркнула Лиза, скрестив руки на груди. — А по-моему, хмурый слишком. Насупился, как на дуэль идет. И глаза... слишком серьезные. Мне аж не по себе стало.
— В этом-то и вся его фишка, дура! — Парировала Лена. — Он не пялится на нас, как все эти слюнявые щенки. Чувствуешь? Типа, он не просто смотрит, он видит насквозь. И этот прикид... Простой, но чувствуется, что это вот та самая роскошь.
— Ну, с деньгами-то у него, дорогая, всё более чем ясно, — Ярослава снисходительно улыбнулась, поправляя прядь волос. Её взгляд снова метнулся в сторону Ислама, и в нём читался уже чисто коммерческий интерес.
— «Стартовая, 24». Это ж тот самый особняк, из-за которого весь сыр-бор был. Папа моего Андрея тогда говорил, что те, кто его строил, люди с такими связями, что лучше даже не дышать в их сторону. Так что наш Дементьев рядом с ним так, пацан с района.
Лена и Лиза снова переглянулись, в их взглядах читалось изумление. Это было ново. Ярослава никогда не говорила о своем парне с таким пренебрежением. Значит, ветер действительно менялся.
— Ясь, ты серьёзно? — спросила Лиза.
Ярослава пожала плечами:
— Я просто говорю, что вижу.
— Так что, — Лена хихикнула, понизив голос, — планируешь кадровые перестановки на личном фронте?
Ярослава сделала загадочное лицо, достойное героини мыльной оперы.
— Поживем, увидим, — произнесла она с напускной легкостью.
— А мне нравится, что он с Долбнем сразу заговорил, — добавила Лена. — Не побрезговал. Значит, не сноб. Или... — она заговорщицки подмигнула, — просто тактический ход.
— Тактический, — тут же, не задумываясь, отрезала Ярослава. — Всё у него какое-то... просчитанное. Даже когда встал, чтобы представиться. Ни одного лишнего жеста. Как патриарх Каллен в вампирских фильмах. Как будто за ним целая империя стоит.
— Ты бы его, этого Паттинсона-отца, в мужья взяла? — подколола Лена, язвительно склонив голову набок. — С
Нехорошо отбивать у подруги парня!