Движение её языка было ещё ученическим, лишённым той змеиной плавности, что была у Ярославы. Однако в нём уже читалась искра будущей профессиональной минетчицы. И в этой искре таилась огромная, разрушительная сила.
— Медленнее, — его шёпот был похож на горячий выдох, едва различимый над плеском воды. — Забудь про жадность. Представь вкус тающего шоколада. Ты чувствуешь его на языке. Даёшь ему растаять и заполнить весь рот, а не просто проглатываешь кусками.
Эта неожиданная метафора сработала безотказно. Движения Лены стали текучими и по-настоящему чувственными. Она снова закрыла глаза, полностью погрузившись в тактильные ощущения. Она чувствовала под губами его податливую плоть, солоноватый вкус и удивительно бархатистую текстуру.
И тогда, в ответ на её ласки, его член самопроизвольно дёрнулся, как живое существо. Волна острой и пьянящей гордости накатила на неё, заставив сердце учащенно забиться. Она управляла этой силой.
Ярослава наблюдала за этим с удовлетворённой улыбкой. Её ученица преображалась у неё на глазах.
— Он, между прочим, обожает, когда чуть-чуть, самую малость, задевают зубами, — вступила она, её голос вновь приобрёл менторские нотки. — Но, черт возьми, не кусать. Легко, почти невесомо. Прямо здесь, на этом месте, — она сама приблизилась и указала пальцем на крошечный, гиперчувствительный участок чуть ниже венчика головки. — Представь, что ты птичка, которая клюёт спелую вишню. Слегка прикоснись, как будто только пробуешь.
Лена, вся во внимании, послушно и точно попробовала. Её передние, ровные зубки едва-едва коснулись указанного места, скользнув по нему, как шелковая нить. Эффект был мгновенным и мощным. Ислам со свистом вдохнул. Его живот напрягся, а бёдра резко дёрнулись навстречу её губам. Это была высшая форма комплимента для ученицы.
— Да... — выдохнул он, и этот звук был насыщен неконтролируемым наслаждением. Внутри Лены всё сжалось от священного трепета. — Именно... так. Ты поняла.
Он приоткрыл глаза, и его взгляд был мутным от нахлынувшей страсти. Он словно плавал в дымке удовольствия. Но сквозь эту дымку Лена с изумлением увидела признание её стремительных успехов.
— Теперь... возьми его в рот, — продолжил Ислам, его рука легла на её затылок. — Но только до половины. Не глотай. И снова... твой главный инструмент язык. — Он сделал паузу, подбирая нужный образ. — Как волна. Представь морской прилив. Снизу вверх, от самых яиц... плавно и неотрывно...
Лена повиновалась, полностью отдавшись новому ощущению. Она взяла его в рот, сосредоточившись на работе языком. Она мысленно рисовала себе эти плавные, переливающиеся движения, и её мышцы начали интуитивно им следовать.
Это был уже своеобразный танец, где существовали только она, этот мужчина и рождаемая ею симфония удовольствия.
— Руками... — его голос стал тише, прорываясь сквозь учащённое дыхание. — Основание... обхвати ладонью... и веди свой ритм... другой... не совпадающий с ритмом языка... Пусть он будет чуть быстрее... Чувствуешь?
Она попыталась. Сомкнула пальцы вокруг мощного основания ствола, двигаясь в своём, чуть более быстром, отрывистом темпе, в то время как её язык продолжал выписывать неторопливые волны.
Ритм, заданный Леной, был идеальным. Ислам лежал, полностью отдавшись нахлынувшей волне наслаждения. Мускулы на его животе напряглись до предела, прорисовывая каждый рельеф. Ещё одно мгновение, и последние остатки его железного контроля были бы полностью сметены этим сладким шквалом.
Но именно в этот миг он внезапно открыл глаза. Ему стало мало быть просто инструментом для чьего-то служения. Инстинкт хищника, привыкшего доминировать, потребовал вырваться из этой сладкой ловушки.
— Стой, — его голос прозвучал абсолютно твёрдо. Он отстранил голову Лены от своего паха, разрывая их интимный контакт. — Хватит. Теперь...
Однажды в Армении