разговор. — Немедленно потушите сигареты и проследуйте на урок!
Она стояла, застывшая в гневе. Её осанка была безупречной. Холодный взгляд прожигал каждого из них по очереди. Всё в её фигуре дышало неоспоримой властью.
Гнев придавал её и без того совершенной красоте сверхъестественную мощь. Пацаны, как побитые щенки, засуетились, пряча сигареты за спины. Все до единого сорвались с места и скрылись у неё за спиной, исчезнув в школьных коридорах.
Даже Ислам дрогнул под её испепеляющим взглядом. Однако он не двинулся с места. Вместо того, чтобы подчиниться, он с вызовом, раздавил свой окурок о бетонный пол, и лишь потом посмотрел на неё.
Между ними состоялся молчаливый поединок взглядов.
— Славяна Александровна, — произнес он с подчеркнутой вежливостью.
— Ислам, — Она сделала шаг вперед, и ее каблуки отдались эхом в подвальной тишине.
— Мы не закончили вчерашний разговор. Иван Долбнев. Его мать на родительском собрании была крайне обеспокоена. Что это за внезапная, столь стремительная «дружба»? Где и чем конкретно вы занимаетесь, что он забросил учебу и отдалился от семьи?
Ислам улыбнулся своей редкой улыбкой.
— А что, Славяна Александровна, дружить теперь тоже запрещено школьным уставом? Иван взрослый, самостоятельный парень. Пусть сам решает, с кем ему общаться и проводить время. — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Или вы хотите сказать, что я плохо на него влияю, потому что я нерусский? Это как-то... неполиткорректно, не находите?
Это был удар ниже пояса, тонкая игра на стереотипах. Он ожидал, что она смутится и начнет оправдываться. Но Славяна даже бровью не повела. Ее взгляд стал еще острее.
— Не приписывай мне твои собственные предрассудки, Ислам, — парировала она. — Меня волнует не твоя национальность, а сухие факты.
А факты таковы: Иван, ранее демонстрировавший стабильную, хоть и не блестящую успеваемость, сейчас запустил учебу окончательно.
Меня волнует его апатичное состояние и полное нежелание идти на контакт с семьей и педагогами.
Дружба, какой бы близкой она ни была, не должна ломать человека и лишать его интереса к жизни. Или ты, — она умышленно сделала паузу, впиваясь в него взглядом, — с этим утверждением не согласен?
Ислам почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Она не поддавалась на провокации. Говорила на чистом языке фактов, против которого все его манипуляции оказались беспомощны.
— Возможно, у него просто другие интересы появились, — попытался он уйти в сторону, выдав внутреннюю неуверенность. — Взрослеет человек, меняются приоритеты.
— Интересы это прекрасно, — ее губы тронула улыбка, полная интеллектуального превосходства. — Но они не должны подменять собой базовые обязанности.
И уж тем более не должны приводить к социальной изоляции. Если ты его друг, как утверждаешь, — она сделала акцент на слове «друг», заставляя его прозвучать как обвинение, — то должен был это заметить. Должен был хотя бы проявить участие.
Если же нет... — она сделала паузу, давая ему прочувствовать всю глубину провала, — то это лишь подтверждает мои самые серьезные опасения насчет истинного характера твоего влияния.
Она смотрела на него, не моргая, и Ислам почувствовал себя всего лишь мальчишкой, пойманным за руку.
Ее острый интеллект был оружием, против которого его грубая сила и наглость не работали. Он стоял, опустив взгляд, и не находил, что ответить.
Внутри него бушевала гремучая смесь ярости и странного восхищения перед этой женщиной.
https://i.postimg.cc/VLf5F2YB/tv4-03.jpg
— Я учту ваше мнение, Славяна Александровна, — с трудом выдавил он, понимая, что любое другое возражение сейчас будет выглядеть еще более жалко.
— Надеюсь, что это не просто слова, — кивнула Славяна Александровна. — И с
Сексуально-бытовое рабство (про меня)