мамочка, глубже, не стесняйся, — прошептал чей-то насмешливый голос у ее уха, и от этого похабного обращения, по ее телу пробежали судороги позорного отклика.
Ее собственная физиология предавала её. Первоначальный шок, под механическим воздействием, начал перерабатываться в нечто постыдное.
Адреналин, вброшенный в кровь для бегства, не найдя выхода, смешивался с навязанным возбуждением. Тело женщины, вопреки яростному сопротивлению разума, начало предательски вырабатывать смазку, облегчая работу насильника. Теперь изнасилование отдаленно напоминало обычное соитие. Киска захлюпала, выделяя сок.
— О, смотрите-ка, мамаша привыкает, — усмехнулся кто-то другой, и чья-то рука с нажимом сжала её обнажённую грудь, будто проверяя спелость фрукта. — Готовьтесь, щас кончит.
Ольга Викторовна пыталась бороться последними силами воли, но её руки были бессильно прижаты к полу. Она пыталась кричать, призывать мужа и полицию, но её голос тонул в чужой плоти, превращаясь в бессмысленный звук. Она была поймана в плотную ловушку из чужих тел.
Они продолжали. Трахали её словно поршни в отлаженной машине унижения. Один уставал, его место тут же занимал следующий. Они менялись, хвастались друг перед другом выносливостью, и передавали её, как эстафетную палочку. Она была для них вещью, новым, «сочным» трофеем.
https://i.postimg.cc/xTfqPBfV/tv4-07.jpg
Ивана вырвали из объятий алкогольного забытья толчком в плечо. Он открыл глаза.
Голова раскалывалась на тысячи осколков, каждый из которых вонзался в извилины мозга. Во рту стоял мерзкий вкус перегара.
— Проснись, оператор, — над ним стоял один из охранников. — Вставай, работа есть. Новая шлюшка в зале. Надо заснять для архива.
Слово «оператор» сработало как щелчок выключателя в его помутневшем сознании. Иван с трудом поднялся с кресла.
Он нашел свою камеру, лежавшую на полу среди окурков и, как зомби, поплёлся к бассейну. В центре зала, возле того самого шезлонга, где накануне возлежал, словно молодой бог, Ислам, теперь лежала она.
Ольга Викторовна. Его мать.
Футболка с её головы теперь была снята. Её волосы растрепались и прилипли к вискам и лбу. Лицо было залито алым румянцем. Припухшие губы сияли слюной.
Она лежала на спине в такой откровенной позе, что Иван едва не сошел с ума. Её ноги были раздвинуты, а над ней, стоя на коленях между её бёдер, с утробным чавканьем двигался тот самый толстый охранник. Его живот, покрытый чёрными волосами, хлопал о её кожу, издавая похабные звуки ебли. Но самое ужасное было в том, что её руки не были скованы.
Они лежали на его потной спине, и она впивалась пальцами в его кожу с таким отчаянным напряжением, что сразу было понятно: она не сопротивлялась.
Иван смотрел, как тело его матери отзывается на каждый грубый толчок волной ответных, откровенно похотливых движений. Она сама приподнимала таз, чтобы принять его член глубже.
Он слышал ее стоны, доносящиеся сквозь мерзкое чавканье сливающихся тел. Но это были стоны, полные какой-то дикой, безудержной отдачи. На её лице, повёрнутом в его сторону, была гримаса глубокого наслаждения, искажавшая знакомые черты до неузнаваемости. Ее глаза были полузакрыты, а губы растянуты в идиотской улыбке.
— Да... вот так... глубже... — стонала она.
Кто-то из стоявших рядом охранников, кто участвовал в насилии, заметив остолбеневшего Ивана, хлопнул его по плечу.
— Что ты стоишь, оператор? Снимай. Это же твоя работа.
Иван, не в силах был осмыслить происходящее. Его разум отключился, оставив лишь автоматические функции. Он поднял камеру, палец сам нажал кнопку записи. Он стал просто объективом, фиксирующим новую реальность.
Он снимал, как ее тяжелая, белая грудь вздымается в такт животным движениям, как ее полные бедра сами идут навстречу новому члену. Её
ах ети города