Ольга прижалась лбом к холодному стеклу автобуса. Снаружи плыли во тьме редкие огоньки дачных участков, сливаясь в желтоватые полосы. Последняя пара из их группы вышла на предыдущей остановке, теперь она ехала одна. В салоне пахло пылью, бензином и старой обивкой. Двигатель надрывисто рычал на подъемах, затем на секунду затихал, и в этой тишине становилось слышно собственное дыхание.
Шофер, дядя Слава, сидел впереди за широким баранкой старого «Икаруса». Он был знакомым ее отца, работал на этом маршруте лет двадцать. Ольга помнила его с детства – грубоватое лицо, всегда в синей робе, пахнущее махоркой и соляркой. Он иногда подвозил ее, если видел на остановке. Сегодня, заметив ее одну, просто кивнул на дверь: «Садись, Олька, довезу».
Они перебросились парой фраз о погоде, об институте. Он спросил про отца. Ольга отвечала рассеянно, глядя, как в полумраке кабины подсвечивается его мощный затылок, широкие плечи под синей тканью. Ей вдруг стало скучно. А потом – любопытно. В ее дневнике, в той самой тетради в клеточку под замком, уже было двадцать два имени. Двадцать два разных мужских тела, запахов, скоростей. Она мысленно перелистывала страницы. Недовольна. Все как-то... одинаково. Студенты, одногруппники, пара практикантов в библиотеке. Молодые, торопливые, неопытные.
А здесь... Дядя Слава. Ему под пятьдесят. Руки у него, наверное, шершавые от работы. И он знает ее отца. Знает ее, пацанкой. Мысль была запретной, оттого жгуче-сладкой. Игра. Просто игра, чтобы скоротать дорогу.
Ольга потянулась, сделала вид, что поправляет скользящее с плеча платье-сарафан на тонких бретельках. Шелковое, летнее, цвета спелой сливы. Она наклонилась вперед, будто что-то ища на полу.
– Дядя Слав, а у вас тут не завалялся мой конспект? Кажется, выронила...
Она знала, как сидит на ней это платье. Знакомое напряжение в сосках под тонкой тканью. Одна бретелька, как бы нечаянно, соскочила с ее гладкого плеча. Полотно сарафана оттянулось вниз, обнажив верхнюю округлость груди, бледную кожу, чуть тронутую загаром, и темный край чашечки лифчика. Она не стала сразу поправлять, позволив качению автобуса слегка раскачивать эту открытость.
Из кабины донесся сдавленный звук – будто мужчина поперхнулся или резко вдохнул. Ольга подняла глаза, притворно смущенная.
– Ой, простите. Все разъезжается...
Она медленно, словно нехотя, подтянула бретельку на место, но сделала это так, что ткань лишь плотнее обтянула грудь, подчеркнув ее форму.
– Конспекта не видно, – глухо произнес дядя Слава. Он не обернулся, но Ольга заметила, как его взгляд на долю секунды метнулся к зеркалу заднего вида, закрепленному над лобовым стеклом. В нем отражалась она – темноволосая, с яркими губами, полулежащая на сиденье.
– Ничего страшного, – легким голосом сказала Ольга. – Все равно уже сессия сдана.
Она встала и, придерживаясь за поручни, подошла поближе к кабине, к перегородке с маленьким окошком. Автобус тряхнуло на колдобине, она едва удержалась, упав вперед и упершись руками в дверцу. Сарафан задрался, открыв длинные стройные ноги выше колен. Она слышала, как мужчина за рулем резко переключил передачу.
– Ухабы тут знатные, – пробормотал он.
– Да уж, – согласилась Ольга, не отходя. Она стояла почти вплотную к его креслу, отделенная лишь тонкой перегородкой. Чувствовала исходящий от него запах – мужской пот, табак, что-то металлическое. Возбуждение начало теплой волной подниматься от живота. Влажность между ног стала ощутимой. Она прикусила губу.
– Долго еще ехать? – спросила она, намеренно делая голос томным, сонным.
– Минут двадцать. Устала?
– Замерзла немного. В салоне сквозняк.
Он молчал секунду, затем сказал, не глядя на нее:– Можешь тут сесть. Рядом теплей. Только пристегнись.
Сердце Ольги учащенно застучало. Она обошла перегородку и опустилась на пассажирское сиденье рядом с ним. Кабина была
Больше чем отношения