Категории: Измена | Минет
Добавлен: 29.10.2026 в 17:58
сразу.
— А сколько ты будешь платить?
Евгений начал это хрипло, в голосе мешались жалкое и злое, остаток гордости, которому некуда было деться. Но Антонина до боли сжала его пальцы и повела вон, не дав договорить.
Миха молча улыбался им вслед. Когда по лестнице загромыхали их шаги, он взял пачку денег и не стал считать, а просто взвешивал её на ладони. В голове у него строился неторопливый план. Он забрал у этого придурка не всё. У того оставался главный актив, ценнее ангара и квартиры, его красивая жена.
Дома Евгений молчал и злился. Он сидел, сгорбившись над кружкой, и смотрел на выцветший подсолнух на клеёнке, а скулы у него ходили ходуном. Унижение, которое он раньше глушил водкой и автоматами, теперь кипело в полную силу, и деть его было некуда. Перед глазами снова и снова вставала Тоня посреди кабинета с задранной юбкой, и Миха в его кресле с сытой улыбкой, и это вытравливало последнее уважение к себе.
Он отхлебнул горячего чая без сахара.
— Я не пойду.
Антонина у плиты выключила газ, постояла, держась за край, и обернулась.
— Женя, тогда я уйду от тебя.
Она сказала это ровно.
— Ты проиграл всё и ведёшь себя так, будто ничего не случилось. Нужно отвечать за свои поступки. А он дал нам шанс всё исправить.
— Ты не понимаешь. Я был там главным. А теперь должен ключи мастерам подносить и быть на побегушках.
В глазах у него стояли злые слёзы, которые он изо всех сил не пускал наружу.
— Да. А я выношу утки из-под больных. И ничего, справляюсь.
Он отвёл взгляд первым. Жена была права, всё было сказано по делу, без истерики, просто и прямо, так, как когда-то умел говорить он сам. Нужно было засунуть гордость поглубже и идти на работу. Головой он это понимал, а остальное в нём сопротивлялось. Она поставила перед ним тарелку с гречкой, и он ел, не чувствуя вкуса, а в тёмном окне отражались они оба, маленькие и чужие.
Утром Евгений встал раньше будильника и достал из шкафа старый рабочий комбинезон, затёртый на коленях, в застиранных масляных пятнах. Он едва уловимо пах резиной, и Евгений постоял с ним в руках, прежде чем надеть. Потом зашёл в гостиную и неловко поцеловал жену в висок. Она не открыла глаз, но рука её на одеяле сжалась.
Идти пешком было непривычно. Сорок минут по обочине трассы, по грязи, под моросью, а машины обдают брызгами из-под колёс. Его серебристая машина, которую он мыл каждую субботу, теперь была у какого-то парня из Михиных. Евгений пару раз видел его на светофоре с сигаретой в открытом окне, довольного выгодной покупкой. Над полями висел туман, лесопосадка тонула в нём, только голые верхушки берёз торчали прутьями. Облезлая собака у обочины проводила его равнодушным взглядом.
Мужики в сервисе встретили его лучше, чем он ждал. Никто не смеялся. Митя молча протянул шершавую тёплую руку и пожал крепко, не отводя глаз, кто-то поставил чайник, кто-то сунул перчатки. Все всё понимали, каждый когда-нибудь падал сам или видел, как падает близкий.
Работа закипела. Он подавал ключи, бегал на склад, катал покрышки, мыл диски, таскал коробки. Руки быстро почернели, на ладони он сорвал кожу о край диска. Но к обеду заметил, что не думает ни про автоматы, ни про Миху, ни про задранную юбку, голова занята гайками и давлением в шинах. Ему было удивительно снова чувствовать себя живым и нужным. Когда вечером кто-то хлопнул его по плечу и похвалил за балансировку, у него слёзы навернулись на глаза.
Письмо "старой" подруге