Яна вытерла руки бумажным полотенцем и поправила блузку. Зухра стояла у стены, всё ещё приходя в себя, юбка её была смята, а в тёмных глазах плавала растерянность пополам с чем-то, чего она сама себе не могла объяснить.
— Пойдём, — повторила Яна и взяла её под локоть. — Нас ждут.
Они вышли из туалета, и Яна повела Зухру к выходу из ресторана, не оглядываясь. На улице уже совсем стемнело, ветер с реки пробирал до костей. Зухра шла, опустив голову, и молчала всю дорогу до такси.
Фото Яна сделала ещё в туалете — быстро, пока Зухра не успела прийти в себя: та сидела на закрытом унитазе, задрав юбку, с раздвинутыми ногами и мокрыми пальцами, которые Яна сама ей вложила между бёдер. Снимок вышел смазанным, но лицо читалось. Яна отправила его фотографу ещё из ресторана, до того как расплатиться.
Ответа не было ни через час, ни через два. Дома Яна лежала в постели, уставившись в телефон, пока муж посапывал рядом, отвернувшись к стене. Она перевернулась на бок и снова открыла диалог. Сообщение висело без ответа, и это злило её сильнее, чем она ожидала. Фотограф всегда отвечал быстро — сухо, по делу, будто ждал её сообщений. А теперь молчал.
Утром Яна проверила телефон, едва открыв глаза. Пусто. Она поехала в школу, отсидела уроки, отвечала на вопросы учеников, не слыша собственного голоса, и всё время чувствовала, как телефон лежит в кармане юбки, тяжёлый и немой.
Ответ пришёл только к вечеру.
«Это то, что нужно. Но она выглядит слишком скромной. С одной съёмки может не получиться. Если начнёт ломаться — не дави в лоб, пусть сначала поработает языком по тебе. На камеру. Потом я сам.»
Яна перечитала сообщение трижды. Потом набрала Зухре:
«Завтра в семь. Я за тобой заеду. Надень что-нибудь попроще, юбку и кофту. И не опаздывай.»
Зухра ответила через минуту:
«Хорошо, Яна Викторовна.»
На следующий вечер Яна заехала за ней на такси. Зухра вышла из подъезда в длинной тёмной юбке и серой кофте, застёгнутой под горло, волосы собраны в тугой хвост. Она села в машину, сложив руки на коленях, и не произнесла ни слова, пока они не подъехали к знакомому дому.
— Куда мы? — спросила она, когда такси остановилось.
— К одному человеку, — ответила Яна, расплачиваясь. — Он фотограф. Хороший. Я ему про тебя рассказала.
Зухра подняла глаза на серую девятиэтажку и сглотнула.
— Зачем?
— Он тебя снимет. Не бойся, ничего такого. Просто посмотрит, как ты выглядишь в кадре.
Они поднялись на девятый этаж. Дверь открыл фотограф — всё тот же, худой, с коротко стриженными тёмными волосами и скучающим лицом. Он окинул Зухру взглядом, как осматривают товар, и посторонился.
— Заходи.
В квартире горел софит, стоял штатив с камерой, на диване была расстелена чёрная простыня. Зухра замерла на пороге, обхватив себя руками.
— Я не буду раздеваться, — сказала она тихо.
— А тебя никто и не просит, — ответил фотограф, не глядя на неё, и принялся что-то настраивать на камере.
Яна взяла Зухру за руку и подвела к дивану.
— Сядь. Просто посиди.
Зухра села на край, прямая, как палка, и не знала, куда деть руки. Фотограф сделал несколько снимков, потом опустил камеру и посмотрел на Яну.
— Слишком деревянная, — сказал он Яне шепотом. — Разогрей её.
Яна кивнула и села рядом с Зухрой. Положила ладонь ей на колено, погладила через юбку.
— Расслабься, — сказала она мягко. — Я же рядом. Никто тебя не обидит.
Зухра вздрогнула, но не отстранилась. Яна наклонилась и поцеловала её в шею, медленно, едва касаясь губами. Зухра задышала чаще, пальцы
Байки из щелки. Байка первая Ты рада что не включила свет?