Между ног у Айгуль стало мокро. Она чувствовала это - жар, тяжесть, влага, пропитавшая трусы. Она сжала бёдра, но это не помогло. Возбуждение было не от Ларисы. Или от неё. Она не понимала. Она смотрела на Татьяну - на её послушную спину, на её хвост, на её пальцы, исчезающие в Ларисе, — и думала о том, как это было, когда она сама стояла так. Как это было - не думать, не решать, просто служить. И от этой мысли её бросило в жар.
Лариса кончила. Айгуль видела это - как её тело выгнулось, как она вскрикнула, как её рука вдавила Татьяну лицом в промежность, и та не отстранилась, а продолжала лизать, пока Лариса вздрагивала и стонала. Потом Лариса обмякла, откинулась, и Татьяна подняла голову. Лицо у неё было мокрое до подбородка, и она улыбалась.
— Спасибо, — сказала Татьяна Ларисе, и голос у неё был хриплый, довольный.
Лариса посмотрела на Айгуль. Потом на Татьяну.
— Иди, — сказала она. — Приведёшь себя в порядок.
Татьяна поднялась с колен, одёрнула юбку, вытерла рот тыльной стороной ладони. Проходя мимо Айгуль, она коснулась её плеча - легко, по-дружески.
— Не переживай, — шепнула она. — Это правда ничего не значит.
И вышла. Дверь за ней закрылась. Айгуль осталась стоять.
Лариса не спешила одеваться. Она сидела в кресле, брюки спущены, рубашка задрана, ноги разведены, и между ними всё блестело. Она смотрела на Айгуль, и в глазах у неё было то самое выражение, которое Айгуль знала слишком хорошо.
— Ну, — сказала Лариса. — Ты хотела что-то сказать.
Айгуль открыла рот. Закрыла. Слова, которые она репетировала весь день, куда-то исчезли. Осталось только это — влажное тепло между ног, тяжёлое, как гиря, и запах в комнате, и взгляд Ларисы, который держал её, как поводок.
— Я… — начала она.
Лариса медленно свела ноги, потом снова развела. Не сводя с Айгуль глаз.
— Подойди, — сказала она.
И Айгуль пошла. Ноги сами несли её через кабинет, мимо стола, к креслу. Она остановилась в шаге от Ларисы, и та протянула руку, взяла её за запястье, потянула вниз.
— Становись на коленки, — сказала Лариса тихо. — Ты же помнишь, как это делается?
Айгуль опустилась. Пол был холодный, и холод этот отрезвил её на секунду - на одну короткую секунду, когда она могла ещё встать, уйти, хлопнуть дверью. Но Лариса уже положила руку ей на затылок, уже притянула к себе, и Айгуль почувствовала запах - тот самый, который не забыла, и вкус, когда её язык коснулся влажной, горячей плоти. Она закрыла глаза. И начала лизать.
Лариса застонала, откинулась, и её пальцы зарылись в чёрные волосы Айгуль.
— Вот так, — прошептала она. — Моя хорошая. Вот так.
Айгуль лизала. Внутри у неё не было ни мыслей, ни слов, ни вчерашнего дня, ни Кости, ни цветов в банке. Только этот вкус, этот ритм, эта рука на затылке. И где-то глубоко, под всем этим, тихое, отчаянное понимание, что она никуда не ушла.
Лариса ещё не успела откинуться в кресле, ещё держала ладонь на затылке Айгуль, когда за спиной щёлкнула дверь. Не запертая - Айгуль помнила, что сама закрыла её, но замок не повернула. Она вздрогнула, попыталась поднять голову, но рука Ларисы сжалась, вдавила её обратно.
— Не отвлекайся, — сказала Лариса тихо, и Айгуль услышала, как по полу простучали шаги. Тяжёлые, мужские. Остановились где-то у стола.
Айгуль замерла, язык прижат к горячей, скользкой плоти. Сердце колотилось где-то в горле. Она не видела, кто вошёл, только слышала, как человек стоит и смотрит.
Дочь полковника