И от этого взгляда, направленного ей в спину, в голую задницу, в то, как она стоит на коленях между разведённых ног Ларисы, её бросило в такой жар, что она сама испугалась.
— Не останавливайся, — повторила Лариса, и голос у неё был ленивый, довольный. — Это Толик, мой друг.
Айгуль не повернулась, но теперь шаги, дыхание, сам воздух в комнате стали другими. Она снова прижалась ртом к Ларисе, но уже не так, как за минуту до этого. Теперь она чувствовала, что на неё смотрят. Что чужой мужчина стоит где-то сбоку и видит всё: её голую спину, её ягодицы, её лицо, спрятанное между ног начальницы.
— Вот так, — выдохнула Лариса. — Продолжай.
Айгуль продолжила. Язык двигался сам, по памяти, по привычке, и с каждым движением стыд и возбуждение скручивались в ней в один тугой узел. Она слышала, как Костя переступил с ноги на ногу. Потом - тихий звук, будто он расстегнул молнию.
Лариса засмеялась - коротко, хрипло.
— Я бы так хотела трахнуть тебя, — сказала она, глядя сверху вниз на Айгуль. — По-настоящему, глубоко. Но у меня нет члена.
Она погладила Айгуль по щеке, по мокрому подбородку.
— Поэтому мне нужен кто-то ещё.
Айгуль не отвечала. Она продолжала лизать, хотя внутри всё оборвалось. Лариса говорила спокойно, как о чём-то давно решённом.
— Толик войдёт в тебя сзади, — сказала она. — А ты будешь лизать меня. И представлять, что это я. Что это мой член в тебе. Ты сможешь?
Айгуль замерла. В голове вспыхнуло: Костя. Её Костя. Тот, кто дарил ей цветы, кто остался у неё на ночь, кто писал «думал о тебе всю ночь». Она не хотела изменять ему. Не так. Не здесь. Не при Ларисе.
Но между ног у неё всё горело. Влага текла по бёдрам, и она чувствовала, как пульсирует клитор, как тело само подаётся назад, навстречу невидимому, ещё не случившемуся.
— Ну? — Лариса потянула её за волосы, заставила поднять лицо. — Отвечай.
— Я… — голос у Айгуль сел. — Я не хочу изменять Косте.
Лариса посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевела его на Костю.
— Слышал? — спросила она. — Она не хочет изменять МОЕМУ парню. Как это мило.
Парень сзади хмыкнул. Айгуль услышала его шаги — он подошёл ближе, встал у неё за спиной.
— Ты и не изменишь Косте, он ведь никогда не был твоим... — сказала Лариса и остановилась. — А Косте, мы ничего и не скажем, идёт? Ты ведь хочешь, чтобы в тебе оказался парень и утолил твой пожар?
Айгуль закрыла глаза. Внутри всё боролось: стыд, верность, страх, похоть. И похоть побеждала. Она чувствовала, как тело предаёт её, как бёдра сами раздвигаются, как поясница прогибается.
— Да, — выдохнула она тихо. — Да...
Лариса улыбнулась.
— Умница.
Она снова притянула Айгуль к себе, и та послушно припала ртом к её промежности. А сзади уже опустились руки — большие, горячие, чужие. Парень взялся за её бёдра, сжал, развёл. Айгуль была полностью голой — одежду с неё сняли ещё до того, как она встала на колени, — но он всё равно провёл ладонями по её ягодицам, будто освобождая их от невидимой ткани. Потом сжал крепче, развёл в стороны, и Айгуль почувствовала, как его член упирается ей в промежность, скользит по мокрым складкам.
— Какая ты мокрая, — сказал он. — Вся течёшь.
И вошёл.
Одним движением, до конца, без подготовки. Айгуль вскрикнула — но звук утонул в плоти Ларисы, и та застонала, будто это её пронзили. Толик начал двигаться сразу, жёстко, глубоко, и Айгуль
Ой, мороз...