почувствовала, как её тело качается вперёд-назад, как язык сбивается с ритма, как Лариса держит её за волосы, не давая отстраниться.
— Вот так, — говорила Лариса. — Жёстче. Она любит пожёстче. Её надо хорошенько трахнуть.
Толик засмеялся — низко, гортанно.
— Я вижу, — сказал он. — Знаю я таких "недотрог", а на самом деле шлюх первостатейных.
Айгуль застонала. От его слов, от того, как он вбивался в неё, от того, как Лариса смотрела на них обоих, — всё внутри неё плавилось. Стыд никуда не ушёл. Он был здесь, в каждом толчке, в каждом звуке, в том, как она сама подавалась назад, навстречу члену. Но вместе со стыдом пришло другое — животное, тёмное, голодное. И это другое было сильнее.
— Скажи, кто тебя трахает, — приказала Лариса.
Айгуль не могла говорить. Рот был занят.
— Скажи, — повторила Лариса и потянула её за волосы, отрывая от себя. — Кто?
— Толик, — выдохнула Айгуль.
— Нет. — Лариса смотрела ей в глаза. — Я. Представляй, что это я. Что это мой член. Говори.
— Ты, — прошептала Айгуль. — Это твой член...
— Громче.
— Ты! — вскрикнула она, и парень в этот момент ударил особенно глубоко, так, что у неё потемнело в глазах.
— Умница, — сказала Лариса и снова прижала её лицо к себе.
Теперь всё смешалось. Айгуль лизала Ларису, а парень трахал её сзади, и с каждым толчком она чувствовала, как его член растягивает её, как его бёдра бьются о её ягодицы. Лариса стонала, сжимала её волосы, и Айгуль не понимала, где заканчивается одно и начинается другое. Она представляла, что это Лариса в ней, что это её руки держат её за бёдра, что это её член входит и выходит, и от этой мысли её скручивало судорогой.
Толик начал шлёпать её по ягодицам. Сначала легко, потом сильнее, и каждый шлепок отдавался в ней горячей волной. Айгуль вздрагивала, стонала, но не отстранялась. Ей нравилось. Она сама не ожидала, что ей будет нравиться, но тело отзывалось на каждый удар, и она подавалась назад, прося ещё.
— Вот так, — шептал он. — Какая у тебя задница. Какая ты узкая. Как ты течёшь на мой член.
Он говорил, и слова его были как ещё одна рука — грубая, бесстыдная, ласкающая изнутри. Айгуль чувствовала, как приближается оргазм, как он поднимается откуда-то из низа живота, тугой, неотвратимый.
— Кончай, — сказала Лариса, будто почувствовав. — Кончай вместе со мной.
И Айгуль кончила. В тот же миг, когда Лариса выгнулась под её языком и закричала. Айгуль забилась в руках незнакомого парня, которого она даже не видела, сжимаясь вокруг его члена, и он держал её, не останавливаясь, продолжая вбиваться в неё, пока она вздрагивала и стонала.
Потом он вышел. Айгуль обмякла, но он не дал ей упасть — развернул, поставил на колени лицом к себе. Она подняла голову. Его член был прямо перед ней, мокрый от неё, тёмный, набухший.
— Открой рот, — сказал он.
Айгуль сжала губы. Она не хотела. Не так. Не сейчас.
Парень взял себя в руку, провёл по её щеке, по губам.
— Открой, — повторил он.
Она не открыла. Тогда он застонал, и горячая струя ударила ей в лицо. Айгуль зажмурилась, но было поздно — сперма уже текла по лбу, по щекам, по подбородку. Он кончал на неё, на её волосы, на её закрытые глаза, и она стояла на коленях, не смея пошевелиться.
Когда всё закончилось, в комнате стало тихо. Только дыхание — её, незнакомого парня и Ларисы.
Лариса смотрела на Айгуль. Потом перевела взгляд на Толика.
Москва- Орландо