двигалась быстро, очень быстро. Но монах ничуть ей не уступал. Я с трудом успевала следить за их схваткой, скорее угадывая, что происходит, чем различая отдельные удары.
Когти рассекли воздух перед лицом священника, успевшего отшатнуться. Серебряный меч просвистел у самого уха Джулии. Её хвост метнулся прямо в грудь фра Томмазо — но тот уже отскочил.
Снова удар когтями, прямо в лицо. Но монах, словно не замечая их, резко развернулся и нанёс колющий удар за спину. Лезвие окрасилось фиолетовым, и из пустоты вывалилась Джулия. Она с трудом удержалась на ногах и, отступая, заметно прихрамывала.
— Что, тварь, чуешь, что пришёл твой час?
Ничего не ответив, Джулия внезапно метнулась за пресс, а оттуда — к пирамиде бочек, за которыми пряталась я.
Фра Томмазо простёр руку, и я почувствовала, как воздух словно зазвенел.
— Врёшь, гадина, не уйдёшь!
Джулия шагнула в темноту за бочками — и вдруг остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду. Подалась вперёд ещё раз, отпрянула. И я впервые увидела на её лице то, чего никак не ожидала увидеть, — страх.
Тогда Джулия резко отскочила назад, оттолкнулась от станины пресса, ухватилась за верхнюю бочку, подтянулась и обрушилась сверху на доминиканца, всё ещё стоявшего с поднятой рукой.
Тот сделал короткий жест, словно чертя что-то в воздухе. Джулию прямо на лету швырнуло в сторону. Она ударилась о громадный деревянный винт и рухнула на пол, прямо к ногам Томмазо. Сверкнул серебряный меч.
И тут Джулия завизжала.
На камнях, в тёмно-фиолетовой луже, лежала половина её хвоста.
Увернувшись от следующего удара, Джулия кинулась обратно к станине. Прыгнула, подтянулась и оказалась на верхней балке, оставляя за собой кровавые следы.
Там, где ещё недавно сидела, весело болтая ногой.
Только теперь она больше не улыбалась, а затравленно оглядывалась по сторонам.
Фра Томмазо не стал лезть за ней. Вместо этого он поднял свободную руку, снова чертя в воздухе тот же знак.
И тут я поймала взгляд Джулии. В нём был страх. И мольба. И ещё что-то.
«Спасибо, милая Триче, что прибежала меня спасать».
Я завизжала изо всех сил. Пронзительно, оглушительно, так громко, как никогда ещё не кричала в жизни.
Фра Томмазо на мгновение повернул ко мне голову. Вернее, даже не повернул — только бросил взгляд в мою сторону. Но рука его всё-таки чуть дрогнула.
Джулии хватило и этого.
Она прыгнула с балки в противоположную сторону. Монах среагировал молниеносно: пальцы его сложились наконец в знак, и волна сгустившегося воздуха ударила туда, где она только что находилась.
Но Джулии там уже не было.
Пролетев несколько канн, свернувшись в воздухе клубком, словно кошка, она с размаху врезалась спиной в заколоченные на зиму створки проёма для винограда. Доски разлетелись в облаке щепок и обломков, забрызганных фиолетовой кровью, а Джулия исчезла в холодной ночи.
— Господи, защити, направь и укрепи! — вскричал монах и бросился к двери вслед за беглянкой.
Я побежала к отцу. Он всё никак не мог отдышаться. Из пустой глазницы по щеке стекала кровь, а уцелевший глаз, казалось, дымился от ярости и боли.
— Отец!
Я протянула руку, помогая подняться. Он, шатаясь, наконец встал. И тут у меня зазвенело в ушах от увесистой оплеухи.
— Ты ещё хуже, чем я думал! Ты кому поверила?! Кого привела?! Ты чуть не погубила нас всех!
Он закашлялся, согнулся, судорожно хватая воздух. Из разорванных губ сочилась кровь. Несколько мгновений он не мог выговорить ни слова.
— Ты это понимаешь? Да куда тебе понять! И за что мне Господь такую дочь послал?! Или ты вообще не моя? Может, мать твоя с кем-то спуталась? Не может моя дочь быть такой бесстыжей дурой!
Трах в слепую. Часть 1.