завидует. Это меня Джулио выбрал, а не её. Скромная она, как же. Просто никто не позарился.
— Вообще больно не было, — промямлила я, изучая трещины в полу. — Сразу хорошо стало. Куда лучше, чем... ну, когда языком. Только ты никому не говори, прошу тебя.
Но Виоланту так просто было не отвадить. Пристала как овод и не отстала, пока я почти всё ей не рассказала. Святой Джузеппе, стыдно-то как. Но что с ней поделать. Хорошо ещё, поклялась, что всё строго между нами. Хотя я в это не очень-то верила.
За завтраком, как мне показалось, все на меня глядели с подозрением, но я и виду не подавала — смеялась, ела и болтала. Сестра Бенедетта всё-таки не утерпела и спросила, что вчера со мной приключилось. Всюду ей надо свой длинный нос сунуть. Я сказала, что под дождиком промокла, вот и плохо было. А что улыбалась — так это потому, что отец скоро обещал забрать меня на несколько недель. Кстати, очень хотелось бы, чтобы это оказалось правдой. Давно я от него ничего не слышала. Бенедетта фыркнула, но отстала.
С доном Джулио мы сегодня чинно и благопристойно провели время все вместе. Виоланта опять к нему целоваться полезла, но я уже не сердилась так сильно. Это она от зависти, раз узнала, что он мой.
Зато вечером мы снова встретились в нашей — ну, то есть учебной — комнате. Он расстелил плащ, лёг, а я сначала возбудила его ртом, а потом он показал, как быть сверху. Понравилось — можно самой решать, быстрее или медленнее, пока он тискает грудь и зад. Кончила два раза. Устала немного, всё-таки всю работу делала я. Но странно: вчера я еле до постели добрела и сразу заснула, а сегодня сама почти всё сделала — и ничего, бодрая. Наверное, это от волнения всё было.
На следующий день дон Джулио опять пригласил меня одну «прогуляться». Никто уже не возражал и ничего не спрашивал, лишь сестра Констанца укоризненно посмотрела нам вслед. Я думала, он ведёт меня в ризницу или в садовую пристройку, но, дойдя до сада и скрывшись с глаз надоедливой Констанцы, Джулио повёл меня прочь из монастыря.
— Но, милый, так нельзя! Нам же запрещено. Здесь и без того полно укромных мест.
Как и в прошлый раз, Джулио лишь улыбнулся. И опять никто нам ни слова не сказал, словно и не заметили. Идти пришлось недалеко — до небольшой конюшни, где держали рабочих мулов и лошадей. По каменной лестнице позади конюшни мы поднялись наверх, на сеновал.
Какой же он умный! Здесь-то нас точно никто не найдёт. Мулы с утра на работах, лошадей тоже разобрали по делам, а до вечера сюда вряд ли кто-нибудь заглянет.
Но оказалось, что такая мысль пришла в голову не только нам. Снизу доносились голоса и смех. Осторожно ступая по скрипучему настилу, мы добрались до места, где не было навалено сена, и заглянули в широкую щель между досками.
Я остолбенела.
Внизу, устроившись на деревянной скамье и чурбаках, сидели сёстры Мария-Грация и Теодора вместе с Филоменой. Да не одни — в компании трёх молодых работников. На перевёрнутой бочке стояли два глиняных кувшина с вином, к которому они, судя по весёлым голосам, уже успели приложиться. Рядом, на расстеленной тряпице, лежали хлеб, сыр и несколько яблок.
— Выпьем за Яко! Последние деньки на свободе гуляет! Через две недели женится на моей сестрёнке Мене. Родичами станем!
Я узнала говорившего. Это был Чекко, сын хозяина постоялого двора, где остановился Джулио. Коренастый, широкоплечий парень с копной чёрных кудрей.
Записки современной московской дамы. Часть II. Дневник девушки, у которой были всего одни туфли в се 
